И с криком: «Бей!» — прыгнул на поднимавшихся по каменным ступеням солдат гарнизона, которые на данный момент представляли наибольшую опасность. Солдаты исходили из того, что им попытаются преградить дорогу, но что на них сверху прыгнет ненормальный, они явно не ожидали. Рухнув на головы первым двум французам всем своим металлоломом, я сбил их как кегли, заставив упасть на своих товарищей, идущих следом. Мы с грохотом, лязгом и криками железным клубком покатились вниз по ступеням. Меч я потерял при падении, но, даже будучи безоружным, продолжал бить по телам врагов всем, чем мог: щитом, руками и ногами. Мне тоже доставалось, хотя в сутолоке большинство ударов солдат приходилось на их же собратьев по оружию. Правда, моё везение длилось недолго — кто-то из французов изловчился и врезал мне по шлему так, что у меня всё поплыло перед глазами.
Очнулся оттого, что меня трясли за плечи. С трудом открыл глаза. Надо мной склонился Джеффри. Когда с его помощью я поднялся на ноги, боль пронзила тело в нескольких местах, а мир перед глазами закачался ещё сильнее.
— Томас, ты как?
— Ох! Круто. Почти… как американские горки.
Какое-то время приходил в себя, потом осмотрелся. В шаге от меня стоял Ляо, злобно скалящий зубы. Его шлем и доспехи были залиты кровью, изрядно помяты, а местами порублены. Джеффри выглядел не лучше. Хью видно не было. Только я подумал, какой у меня самого вид, как вдруг понял, что вокруг не свистят стрелы, не звенят клинки и не льётся кровь. Нет, о тишине и речи быть не могло. Были слышны стоны и крики, также слышался звон сталкивающегося оружия, но все эти звуки доносились теперь из глубины городских улиц. Судя по возгласам: «Святой Георгий!» — эхом отдававшимся от стен домов, войска графа прорвали оборону и теперь теснили защитников города.
Голова болела так, что хотелось её оторвать и пожить некоторое время без неё. Попытался осторожно потрогать, но Джеффри перехватил мою руку:
— Том, у тебя вся левая половина головы в крови, аж волосы слиплись. Вода нужна, да где её сейчас взять.
От его слов мне захотелось пить, а затем появилось желание лечь. Такое сильное, что я даже осмотрелся, подыскивая место. И увидел в двух шагах от себя трупы солдат и горожанина, по виду совсем мальчишки, с разрубленной грудью. Вокруг, в лужах крови, лежали вперемешку с обломками оружия и прорубленных доспехов трупы французов и англичан.
Осторожно повернул голову к улицам. Две ближайшие были пусты, если не считать бочек, досок и десятка трупов, зато третью перегораживала баррикада из телег и ящиков, за которой засели с копьями не менее двух десятков защитников города. Перед ними, на земле, лежали три трупа английских солдат. Четвёртый мертвец повис, свесив руки, на самой баррикаде, с разрубленной головой. И всё же, несмотря на потери, отряд англичан целеустремлённо штурмовал это препятствие.
— Святой Георгий! — неожиданно раздались крики на соседней улице. — Англия, вперёд!
Но святой, должно быть, спал в это время, поскольку не оказал призывающим его никакой помощи, в чём я убедился, когда крики стали другими:
— На помощь!
— Джеффри, помоги! И ты, Ляо, тоже.
Чтобы тому было понятней, я мотнул головой в сторону криков. Оба рванулись с места, словно псы, науськиваемые хозяином на зверя, но помочь не успели. Только они успели сделать первые шаги, как из-за угла вывернул английский латник без шлема, с залитой кровью головой. Бежал он тяжело, поддерживая правой рукой раненую левую. Было видно, что каждый шаг даётся ему с трудом. Следом за ним выскочил здоровенный молодец в кожаной куртке, обшитой металлическими бляхами, держа в высоко поднятой руке мясницкий топор. В два прыжка он настиг англичанина и одним ударом расколол ему череп надвое. Тело солдата ещё падало на землю, когда остриё клинка моего телохранителя пронзило горло французу, не успевшему отразить столь быструю атаку. Выскочившие следом за здоровяком двое горожан, увидев, что сила не на их стороне, резко развернувшись, со всех ног помчались обратно. Джеффри и Ляо, размахивая оружием, бросились за ними. Только они успели скрыться за углом дома, как раздался многоголосый клич в районе южных ворот:
— Святой Георгий! Англия!
Всё, похоже, городу хана! И там англичане оборону прорвали.
Несколько минут я стоял, обдуваемый влажным холодным ветром, пока не почувствовал себя лучше. Голова болела, но уже не так сильно, да и ноги перестали подламываться. Нагнулся, чтобы подобрать шлем, но тот оказался прорубленным до кожаной обивки. Щит был расколот.
Хорошо же меня отделали!
Осмотрел себя и поморщился — всё в крови, левый налокотник сорван, на наплечнике след удара меча. Кольчужные перчатки зияют прорехами. Лезвие клинка выщерблено и всё, вплоть до рукояти, в пятнах и потёках крови. Повёл плечами, попробовал согнуть руки и ноги. Всё болит, но переломов нет. Только сейчас я вдруг осознал тот факт, что остался жив…
