Я повернулся к первому лучнику. Тело сползло с сундука и лежало в луже крови. Труп! Подошёл ко второму вольному стрелку. Тот был без сознания. Повернулся к женщине. Она прикипела взглядом к моему мечу, с лезвия которого стекала кровь. Её бледное лицо и дрожащие губы говорили, что хозяйка дома на грани истерики.
— Эй! Не бойся! Я тебя не трону! — сказал я по-французски.
Она перевела взгляд на меня, но, кажется, не сообразила, о чём я.
— Очнись! Эй! Я не сделаю тебе ничего плохого!
— Не тронете меня?!
В её голосе, дрожавшем от напряжения, было поровну изумления и недоверия.
— Не трону! Обет дал! Теперь всё понятно? Что с девочкой?
— Она в обмороке!
Женщина бросилась к ней, приподняла её голову, стала гладить и что-то нежно шептать вполголоса.
— Тащи воды и приводи её в сознание!
Хозяйка метнулась в соседнюю комнату и вернулась с кувшином. Вскоре девушка-подросток с бледным лицом и трясущимся от страха подбородком сидела на краешке стула, с ужасом глядя на залитый кровью труп лучника. Но нежную красоту её личика не мог испортить даже этот ужас.
— Господин! У нас есть тайная комната! Мы с дочкой укроемся там!
— Почему же не укрылись сразу?!
— Она изнутри не открывается, а муж уехал…
— Веди! Когда всё утихнет, приду и выпущу вас.
Женщина, взяв за руку дочь, направилась в соседнюю комнату. Я было последовал за ней, но тут заметил, как дрогнули веки лежавшего на полу лучника. Он всё слышал!
Что делать?! Если дать ему уйти, он приведёт с собой толпу вольных стрелков. Меня зарежут или повесят, а женщину с дочкой изнасилуют и убьют. Я не хотел этого делать, но тело сделало всё само. Клинок поднялся и опустился. Глаза лучника удивлённо распахнулись. Изо рта вырвался хрип вместе с розовыми пузырями. Он попытался схватиться руками за лезвие, но те замерли на полпути, а затем с глухим стуком снова упали на дубовый пол. Тело дёрнулось в последний раз.
Вытерев пот со лба, облизал пересохшие губы. Хотелось пить. Повернулся к столу, чтобы взять кувшин, и тут мой взгляд наткнулся на прислонившуюся к дверному косяку женщину. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а потом она медленно повернулась и скрылась в соседней комнате. Жадно сделав с десяток глотков, я направился за ней.
Мощный буфет из резного дуба, оказывается, мог отъезжать в сторону. За ним находилась небольшая потайная дверь. Мать вручила дочери зажжённую свечу и приказала заходить первой. Затем, взяв запасные свечи, хлеб, мясо и кувшин с водой, вошла сама.
Я установил буфет на место, сцепив с полом деревянными колышками. Потом прошёлся по комнатам, отворил все двери и разбросал по полу вещи, имитируя полный разгром. Втащил в комнату тело убитого слуги и уложил поверх тела зарубленного мною в схватке лучника. И покинул дом.
Выйдя через городские ворота, я вскоре добрался до лагеря. Позже, один за другим, вернулись мои люди, о которых я уже начал беспокоиться. Несмотря на раны, они выглядели довольными. Может быть, потому, что каждый разжился всяким добром. На груди у Джеффри висела толстая серебряная цепь, а пальцы украшали два перстня с драгоценными камнями. Он снял всё это с трупа французского дворянина, предварительно вогнав тому в грудь меч. Ляо, раскрыв мешок, продемонстрировал мне набор серебряной посуды. Хью, пришедший позже всех, похвалился богато изукрашенным поясом и кинжалом с драгоценными камнями на рукояти. Он был довольно серьёзно ранен в бок, и им занялся Лю.
Смыв с себя кровь и сменив порубленные доспехи на кольчугу-безрукавку и тёплый длинный плащ, я через некоторое время снова, в сопровождении Джеффри, покинул лагерь, чтобы вызволить из заточения женщину и девочку. Навстречу нам жидким потоком тянулись победители, неся награбленное барахло.
В городе было уже тихо, но когда мы вышли на нужную улицу, то увидели четверых пьяных стрелков с винными сосудами в руках. Они остановились, перегородив нам дорогу, и один из стрелков, тряхнув сосудом, воскликнул:
— Сегодня все должны быть пьяны! Мы победили!
Я сказал:
— Хорошо, приятель! Мы спешим. Освободите нам дорогу!
— Джон! Смотри! Этот господин нами брезгует! — раздалось с левого края жидкой шеренги.
Я бросил косой взгляд на подстрекателя. Молодой парень, лет двадцати. Его распирал хмель и желание покуражиться, как, впрочем, и его приятелей. Они показали себя в битве настоящими мужчинами и хотели, чтобы все это видели. Пролитая кровь, насилие и хмель сыграли с ними дурную шутку, и теперь они возжелали одержать новую победу, на этот раз — над высокомерным дворянином. Мешки с их спин слетели на землю, кулаки сжались. Тот, кого лучник назвал Джоном, расправив широкие плечи, выступил вперёд. Его поза была вызывающей и угрожающей. Однако он никак не ожидал, что я так высоко выброшу ногу. Мысик моего сапога врезался ему в подбородок. Парень завопил и отпрянул, размахивая руками, чтобы сохранить равновесие, но, наткнувшись на одного из своих остолбеневших приятелей, не удержался и рухнул на землю. Мы с Джеффри тут же выхватили мечи. Однако остальные лучники в драку не полезли, оставшись стоять на местах.
