Я сидел напротив говорившего, Джона Годлема, нищего рыцаря из Сассекса, за столом таверны «Серебряный дельфин». Уже пьяный, он подсел ко мне в расчёте на дармовую выпивку. Сначала я слушал историю его жизни, которая состояла из неудачной женитьбы, кучи долгов и кредиторов, уже собравшихся посадить его в тюрьму, как вдруг неожиданно для всех он подал прошение королю о зачислении его на воинскую службу. В ответ получил от короля, сильно нуждавшегося в солдатах, охранное письмо, ограждавшее его от всех юридических исков и судов, пока он служит английской короне в заморской войне. Голубой мечтой этого вконец обнищавшего дворянина был захват в плен какого-нибудь французского или бретонского вельможи, выкупа за которого хватит, чтобы выплатить все долги. Упившись вином сверх всякой меры, он сейчас рассказывал мне, как разбогатеет, когда мы возьмём этот город богатых купцов. Его слова напомнили мне о проблеме, которую я пока не мог разрешить — ехать мне в поход с графом Йоркширским или нет. Я встал под его знамя, как вольнонаёмный дворянин, желающий послужить стране, но при этом не давал клятвы верности английской короне, как тот же Годлем. Поэтому у меня было право выбора, а у того — нет. Лишний раз рисковать своей шкурой не хотелось, к тому же на днях я получил выкуп за пленника. Но было ещё кое-что. Мне хотелось зарекомендовать себя хорошим солдатом перед командирами вольных отрядов, прежде чем проситься к кому-нибудь из них на службу. А этот поход был хорошим шансом проявить себя. Дело в том, что по военному лагерю начали ходить упорные слухи, что государи обеих стран собираются продлить перемирие, а это накладывало запрет на все военные действия, а значит, и на дальние походы. И рейд мог оказаться последним военным походом в этом году. А вот на действиях вольных отрядов продление перемирия никак бы не сказалось, недаром они назывались «вольными». Куда хочу — туда иду. Если я собирался продолжить своё путешествие и выполнить поручение настоятеля, то мне нужно было пойти наёмником в вольный отряд, а туда не всех брали и просто так присоединиться к нему, не имея определённой известности, у меня было мало шансов. Оба командира, Томас Скит и Эйлвард Тимпс благодаря своей военной удачливости считались счастливчиками, а так как наёмники верили, что удача командира обязательно коснётся вступившего в их отряд человека, то многие мечтали стать под их командование. Удача в военном ремесле много значила, особенно для простого солдата, воспитанного на суевериях и чудесах.
— Когда мне было шестнадцать, я убил шотландца… Тогда я был оруженосцем у…
Я посмотрел на своего случайного собутыльника. Длинные жирные с проседью волосы лежали на его плечах неопрятными прядями. Бородка, грязная и неровная, была всклокочена от неоднократного запускания в неё немытых пальцев, глаза — бессмысленны и мутны. Я понял, что у рыцаря разум с телом окончательно разошлись в разные стороны. Поднялся, кинул монету на стол рядом с пустым кувшином и стал пробираться к выходу.
Я решил идти в поход.
— Дьявол! — в сердцах бросил кто-то из лучников. — Три дня стоим под стенами этого городишки и всё взять не можем!
— А что ты хочешь? — откликнулся другой стрелок. — Эти горожане хоть и не солдаты, но свои жизни им дороги, как и нам. К тому же никто из них не желает, чтобы его жена легла под тебя, Джон!
— Верно, Грег! — вступил в разговор Томас Скит. — Но верно и другое. Мы пришли за деньгами и их женщинами! И не уйдём отсюда, пока не получим и то и другое!
Томас Скит был седым узколицым человеком с жёстким взглядом. Множество шрамов на теле и на лице вместе с двадцатью годами непрерывных сражений говорили сами за себя… Сейчас он сидел, скрючившись, за остатками изгороди в пяти метрах от меня. Его латники остались в лагере, получив день отдыха после вчерашнего неудачного штурма. Этот штурм произвёл на меня страшноватое впечатление. Мне ещё повезло, что я шёл во второй волне и не успел вступить в бой, когда трубы сыграли «отступление». Но видел весь тот ужас, что творился под стенами под громкие крики и стоны, лязг железа, свист стрел и жужжание арбалетных болтов. Кошмарные картины изрубленных, сожжённых смолой и обваренных кипятком тел всю ночь тревожили меня.
Раздался грохот, а затем крики. Я приподнял голову и посмотрел поверх изгороди на городскую стену. Рядом с воротами была брешь, проделанная нашей катапультой. Она появилась вчера, но за ночь горожане успели заполнить пробоину брёвнами и тряпьём. И вот сейчас удачно попавший камень разнёс эту наспех сделанную защиту вдребезги. Осколки стены, перемешавшись с брёвнами и бочками, брызнули в разные стороны. Отрывисто затрубили рога. Похоже, граф, воодушевлённый удачным выстрелом, решил начать штурм. Солдаты, вдохновлённые удачей, закричали:
— С нами Бог и Англия! Святой Георгий!
