— Всего хорошего, парни!
Я прошёл мимо них и направился дальше, Джеффри прикрывал мне спину. Через несколько шагов я всё-таки обернулся. Лучники поставили на ноги пострадавшего, подобрали мешки с награбленным добром и скрылись за углом.
Войдя в нужный дом, я понял, что после меня здесь снова побывали мародёры. Сердце застучало, как молоток. Взбежал по лестнице, бросился в комнату, и только когда увидел, что массивный буфет стоит на месте, облегчённо выдохнул. Отодвинул буфет и открыл потайную дверцу.
— Выходите!
Для начала мы с Джеффри вынесли на улицу все трупы, после чего мать с дочкой принялись наводить порядок в комнатах. Я осмотрел входную дверь. Она висела на одной петле. Пришлось просто прикрыть её, а внутри сложить маленькую баррикаду из всякого хлама, подвернувшегося под руку. Попробуют открыть — шуму будет предостаточно, а там посмотрим, чьи мечи острее!
После того как разгорелся огонь в очаге, мы сели за стол, на котором уже стояло вино, а на блюде лежало нарезанное мясо и хлеб. Разговор не клеился. Дело было в страхе, который разделил невидимой стеной горожан и солдат-англичан. Этой женщине повезло дважды. Во-первых, её и дочь спасли, а во-вторых, муж не погиб, он был в отъезде по торговым делам.
Так мы и сидели, пока плотные сумерки не окутали землю. Если до их наступления на улицах ещё были слышны крики, то сейчас в городе стояла мёртвая тишина.
Никогда не думал, что слово «мёртвая» подходит к тишине, а вот теперь — очень даже подходит!
Подошёл к окну. На улице начал моросить дождь.
Тоже мне зима!
От еды и тепла меня разморило, да и уставшее и избитое тело настойчиво просило отдыха. Предложил матери и дочке идти ложиться. Когда те вышли, Джеффри что-то пробурчал им вслед. Я его понял. Сидел бы он сейчас в лагере, в компании приятелей, пил подогретое вино и хвастался напропалую вместе с другими солдатами своими подвигами. А тут? И баба есть, а что толку? Одно только раздражение.
Утро встретило нас проливным дождём, хлеставшим по крыше, по стенам, по булыжной мостовой. Некоторое время я смотрел на пузырящуюся перед домом лужу, потом повернулся к столу. Джеффри с кислым видом жевал хлеб с мясом.
«Что, господин, благодаря тебе придётся нам месить грязь, да ещё под холодным ливнем», — говорило его лицо.
Хозяйка стояла у стены, теребя пальцами передник.
— Всё. Мы пойдём, — сказал я.
Женщина, резко оторвавшись от стены, метнулась из комнаты. Дочь осталась с нами. В отличие от матери, девочка, похоже, выспалась и сейчас лицом и тоненькой фигуркой, затянутой в белое платье, походила на ангелочка.
Только крыльев не хватает!
На сердце у меня потеплело.
Женщина вернулась с кубком и мешочком в руках. Низко поклонилась мне и сказала:
— Отважный сэр, примите от меня подарок, — и она протянула золотой кубок, на дне которого лежал золотой массивный перстень с драгоценным камнем.
Я сделал попытку отказаться, но хозяйка была непреклонна:
— Это самое малое, что я могу для вас сделать! Я и моя дочь будем молиться за вас! Пусть Господь убережёт и охранит вас от опасностей на вашем жизненном пути!
Я молча взял кубок.
Она подошла к Джеффри и вновь поклонилась, но уже не так низко:
— Спасибо тебе, добрый человек! — и вручила ему мешочек.
Судя по тому, как разом посветлело хмурое лицо моего телохранителя, тот оказался достаточно весомым.
— Вот это правильно, — сказал он по-французски.
…Мы шли по безлюдным улицам, обходя трупы и поваленные телеги, перешагивая через брёвна. Отойдя от городских ворот, прошагали ещё немного, и я остановился и оглянулся. На фоне серых туч и приутихшего дождя город со сломанными воротами и горами трупов, лежащих у стен, выглядел уныло и безобразно. На душе снова стало тоскливо.
Угораздило же меня попасть сюда, в это гребаное время…
Несколько часов тому назад мы расстались с отрядом вольных стрелков Алана Уилларда. После штурма города, где я вдоволь насмотрелся на зверства, творимые солдатами из вольных отрядов, мысль о том, чтобы заключить контракт хотя бы на один рейд, отпала сама собой. Если я привык к тараканам и крысам, то в отношении подлости человеческих поступков моя брезгливость никуда не делась. Я мог убить в схватке, но зарезать человека, защищающего своё добро, не мог. И от души надеялся, что не скоро смогу. К тому же связывать себя по рукам и ногам обязательствами мне не хотелось, так как рано или поздно наши пути с отрядом должны были разойтись. Исходя из всего этого, я просто стал выжидать, когда какой-нибудь из вольных отрядов отправится в поход в нужном мне направлении.
