Я во все глаза смотрел на китайца, раскручивающего свою верёвку во всех направлениях. Дротик на конце верёвки метался из стороны в сторону, переходил из одной плоскости в другую, выписывал просто невозможные восьмёрки и петли. Казалось, вот-вот, и он обовьётся или вокруг руки, или заденет землю — но нет! Он продолжал летать около человека как живое, но вполне приручённое существо. Наконец, китаец позволил верёвке намотаться на руку, остановив её стремительное движение. Я подумал, что он завершил свою тренировку, но оказалось, что это не конец. Китаец неторопливо направился к деревьям, по пути сорвав цветок. Закрепил в коре сорванный им цветок на уровне головы человека и пошёл обратно. Отойдя метров на пятнадцать, раскрутил дротик с такой силой, что тот, превратившись в размытое пятно, стал издавать низкий гудящий звук, наподобие шмеля. Я напрягся в ожидании, чем же артист закончит свой номер. И дождался. Дротик молниеносно метнулся вперёд и, пронзив цветок, воткнулся в ствол.
— Ну, прямо Шаолинь какой-то! — воскликнул я, не сдержав восторга. — Молодец, китаец!
Артисты начали собираться у костра. Я понял, что больше ничего интересного не будет, и, сказав: «Джеффри, Хью, ешьте», — откинулся на траву и задремал.
Открыв глаза, я увидел, что вся труппа, за исключением китайцев, сидевших отдельно, расположилась в живописных позах вокруг костра с кружками в руках. Время от времени чья-нибудь кружка поднималась в воздух, и тогда женщина, стоявшая за спинами циркачей с большим кувшином в руках, наполняла её. Груда пустых мисок и лежавший на боку опорожнённый котёл довершали картину конца обеда.
Нам пора было ехать дальше.
Только подошёл к коню, как услышал за спиной голоса. Обернулся. Шум был вызван препирательством Питера Силача с китайцами, которым тот преградил дорогу к нам. Джеффри тут же оказался рядом со мной, сомкнув пальцы на рукояти меча. Хью с топором в руке встал слева, чуть позади меня. Неожиданно гигант издал вопль и рухнул на траву, прижимая руки к животу.
«Чёрт! Неужели ножом ткнули?!»
Эта мысль исчезла, когда я увидел, что один из китайцев низко кланяется поверженному гиганту. Потом все трое аккуратно обошли его, направляясь ко мне. Ни у одного из них ничего похожего на холодное оружие не было.
«Видать, один из них здоровяка в нервный узел ткнул! Мастер ушу, блин!»
Китайцы остановились перед нами и низко поклонились. Затем один из них упал на колени, ещё несколько раз поклонился, касаясь лбом травы, и сказал, не поднимая глаз:
— Добрый господин! Могу ли я, ничтожный червь, обратиться к вам?
Первое, что я почувствовал, было удивление. Китаец великолепно говорил по-английски. Второе чувство — любопытство. Мне было до жути интересно, что же китайцам от меня нужно.
— Говори!
— Меня зовут Лю Синь. Я владею пятью языками, умею играть на духовых и струнных инструментах, а также в шашки, шахматы и го. Умею читать, писать и поддерживать разговор на различные темы. Знаю лечебные травы и в случае болезни могу приготовить нужные настои и отвары. Я хотел спросить у доброго господина: откуда вы знаете о нашей стране, Китае?
Длинный список достоинств произвёл на меня впечатление хотя бы потому, что я всегда с уважением относился к людям, знавшим иностранные языки. А тут целых пять!
— Хм! Откуда знаю? — я покосился на своих спутников, думая, как соврать половчее, и вдруг сообразил. — У аббата, в одном монастыре, книга о путешествиях в другие страны была. Хм… Мы с ним её как-то смотрели… Так там было и про Китай. Пекин — столица вашей страны. Э-э… империи. А может… ещё и не столица. Рисовые поля. Монастырь Шаолинь. Ушу… Южный и северный стили… Китайские зонтики. Порох… Ещё бумагу вы придумали… Шёлк. О, вспомнил — Великий шёлковый путь! От вас в Индию. Вроде на вас ещё монголы наехали… э… напали. Или… нет. Точно не помню.
Теперь пришла очередь удивляться китайцу:
— Вы читаете такие умные книги, добрый господин?!
— Э-э… Не то чтобы читаю… В общем… Можно сказать и так.
Опять удивил человека. И кто меня за язык тянул!
— Господин, покинув пределы республики Флоренции, мы не встретили ни одного человека, который хоть что-то слышал о нашей родине.
— Хм! Бывает…
— Милостивый господин, не смею терзать ваш драгоценный слух своей просьбой, но всё же позвольте мне её высказать, — китаец снова уткнулся лицом в землю.
— Хватит кланяться! Говори!
— Возьмите нас к себе на службу, достопочтенный господин.
Рядом прозвучал короткий смешок моего оруженосца, такие же смешки раздались среди артистов. Я уже был достаточно осведомлён о социальной лестнице Средневековья, чтобы понять, чем это вызвано. Дело в том, что бродячие артисты в Средние века стояли лишь на ступеньку выше, чем воры и бандиты. Естественной реакцией дворянина на наглую просьбу циркача было бы отдать приказ высечь забывших своё место «слуг дьявола», но я был новым рыцарем, не вписывавшимся в жёсткие рамки знатного происхождения и не соответствующим понятиям рыцарского кодекса. К тому же мне было интересно, что же они во мне такого нашли, чтобы вот так взять и попроситься в услужение.
