— Обольстительница, — томным голосом заправского донжуана произнёс он, склонившись к девушке. — Ты прелесть, милая. Как тебя зовут?
— Джейн, милорд.
— Очаровательное имя! Ты зажгла в моём сердце огонь, очаровательница!
— Милорд, мне надо домой!
— А ты ещё и кокетка! Играешь со мною! Мне это нравится!
«Ха! Конкурент нарисовался! Ничего, и не таких обламывали!» — с этими мыслями я неторопливым шагом направился к наглому дворянину.
Только телохранитель обратил на меня внимание, да и то потому, что таким образом отрабатывал свой хлеб — поводя грозным взором по сторонам, словно в поисках опасности, угрожающей его хозяину. Жёсткий взгляд и сломанный нос выдавали в нём любителя решать все жизненные проблемы ударом меча или дубинки. Слуга с заплывшими наглыми глазками, как и остальные горожане, находившиеся тут, наблюдал за действиями хозяина, кривя рот в довольной ухмылке. Я был в шаге от этого наглого приставалы, когда раздался истеричный девичий крик:
— Господин! Господин! Не надо! Пожалуйста, не трогайте меня!
Я подскочил к дворянину, который начал лапать девушку, и приступил к быстрым и решительным действиям. Схватив хама за куртку и узорчатый пояс, я со всей силы рванул его на себя. Не ожидавший ничего подобного, тот вылетел из седла наподобие пробки из бутылки шампанского и со всей дури грохнулся на булыжную мостовую. Крик истошной боли, исторгнутый из его глотки, прямо-таки взорвал воздух среди мгновенно наступившей тишины. Следующей моей целью стал телохранитель, представлявший для меня сейчас наибольшую опасность. Наёмник сразу сообразил, что конь для него только помеха, так как между нами лежало тело его господина, корчившегося от боли, поэтому спрыгнул на землю и уже тянул меч из ножен, но я одним прыжком оказался возле него и нанёс удар. После того как его мощная, почти квадратная челюсть пришла в соприкосновение с моим кулаком, телохранитель покатился по мостовой, гремя железом, как консервная банка. Я быстро обежал взглядом свидетелей происшествия. Ни прохожие, ни менялы, стоявшие в дверях своих лавок, ни слуга, который до сих пор с обалделым видом сидел на лошади, вроде не собирались встревать в события. Я уже собрался покинуть место происшествия, когда моё ухо уловило тихое всхлипывание, раздавшееся из-за коня.
Вот глупая! И она ещё до сих пор здесь торчит?!
Бросил взгляд на телохранителя, который пытался оторвать голову от земли, и обошёл лошадь дворянина. Увидев меня, девушка испуганно замерла. Вырез платья вместе со шнуровкой, как и её причёска, явно нуждались в том, чтобы их привели в порядок. Я укоризненно покачал головой. Она тут же удивлённо уставилась на меня полными слёз глазами.
— Так, говоришь, тебя Джейн зовут?
— Да, милорд, — хлюпнула носом красотка.
— Идём, провожу тебя домой, а то, я смотрю, тут вокруг сплошное хулиганьё.
— Как вы сказали, сэр?
— О господи! Пошли!
— Не пойду! Я кричать буду!
— Дело твоё! Я к тебе в няньки не нанимался!
Но не успел я отойти, как за моей спиной раздались её шаги.
— Сэр, подождите… Ой!
Резко обернувшись, я увидел стоящего в трёх метрах от нас телохранителя с мечом в руке. Пусть он некрепко держался на ногах, но у него было оружие, к тому же это был профессиональный солдат. Наёмник бросил взгляд на мои пустые руки, затем зло ухмыльнулся и крутанул в воздухе мечом. Говоря тем самым: «Что, парень, приехали?» Но только он сделал шаг вперёд, как я хлопнул коня ладонью по морде. Не ожидавшее подобной подлости животное всхрапнуло и отскочило назад, задев крупом своего хозяина. Тот ещё полностью не пришёл в себя и не успел среагировать на её скачок. И вновь раздался грохот железа, катящегося по камням. Не теряя времени, я схватил девушку за руку и потянул за собой. Зеваки, проводив нас глазами, вернулись к более интересному зрелищу: наблюдению за всё ещё корчившимся от боли и исходившим криком благородным господином и его слугами.
Пройдя быстрым шагом две улицы, мы свернули за очередной угол и остановились, так как девушка запыхалась. Погони, кажется, не было. Моё внимание приковала высокая грудь Джейн, которая быстро поднималась и опадала, словно хотела вырваться из-под шнуровки лифа. Правда, долго насладиться волнующим кровь зрелищем мне не дали две нежные ручки, скрестившиеся на глубоком вырезе, а как только я поднял глаза, меня встретил негодующий взгляд.
— Что за сердитый взгляд, милая? Ведь я вроде как твой спаситель.
— Извините, милорд, — её глаза смягчились. — Я сама не своя. Очень испугалась. Простите меня, но мне нужно домой.
— А я?! Я провожу. Нельзя же отказать в такой малости своему спасителю, прелестная незнакомка.
При моих словах девушка зарделась, как маков цвет, затем чисто женским движением поправила прядь и сказала:
— Только до моей улицы, сэр. У меня очень строгие родители. Если они увидят нас…
— Хорошо, девочка.
— Вы добрый человек, милорд. Не то что некоторые… Спасибо вам!
