— Почему ты считаешь, что вы мне нужны?
— Я могу быть переводчиком, так как из пяти языков, которые я знаю, — три европейских. Английский, французский и итальянский. Ещё я неплохой врач. Могу грамотно составить и написать письмо.
— А остальные что умеют?
— Мои братья могут служить не только в качестве слуг, но и охранников. Они отличные бойцы. Старший мой брат мастер ушу, средний — мастер клинка.
Некоторое время я ещё его спрашивал, и того, что услышал, было вполне достаточно, чтобы взять их в услужение. Их способности могли мне очень пригодиться. А ещё я знал, что медицина у китайцев в те времена была на голову выше, чем у европейцев. Все трое разбирались в травах, умели лечить колотые и резаные раны, переломы и растяжения.
Если всё так, как он говорит, то для меня китайцы станут вроде спрятанного в рукаве кинжала.
— Так вы, значит, братья? И средний брат, говоришь, мастер клинка? Не очень-то он на него похож!
— Господин, поверьте мне, он был офицером в императорской армии.
Мне бы поинтересоваться, почему он был офицером, а теперь стал циркачом, но мои мысли уже неслись вскачь.
«Профессиональный военный! Класс! То, что надо!»
— А почему именно ко мне вы хотите пойти на службу? Разве до меня мало вы встречали благородных?
— Добрый господин, встречали. Но вы первый, кто знает о нашей стране и отнёсся к нам без предубеждения.
— Ты, похоже, меня убедил. Я беру вас!
Любой совершённый поступок, как хороший, так и плохой, имеет последствия. Если в большинстве случаев они проявляются со временем и не всегда сказываются на людях, которые совершили этот поступок, то в моём случае последствия не заставили себя долго ждать. Катализатором столь бурной реакции на мои слова стал Питер Силач. Оскорблённое самолюбие, дикая злоба и слепая уверенность в своей силе затмили его разум, дав волю животным инстинктам. Подобной вспышке могла быть только одна причина: деньги, которые приносили ему китайцы. Только из-за этого он их терпел, как и связанные с ними проблемы. А тут они взяли и заявили, что уходят. Всё это тут же вылилось в его диком рёве:
— Они не уйдут! Я выпущу им кишки!
Он бросился в шатёр и тут же вернулся с длинным широким ножом в руке. Встретив мой взгляд, зло осклабился и вызывающе рубанул клинком воздух. Ещё четверо циркачей метнулись в шатёр, и через несколько мгновений я увидел окованную железом дубинку и три острых длинных ножа. Вооружённые артисты умело выстроились полукругом за спиной вожака, готовые броситься на нас, словно обученные псы, ждущие только команды «фас!». Не знаю почему, но особого страха перед ними я не чувствовал, только возбуждение и злость к противнику, словно перед обычной дракой. Правда, при этом ещё подумал:
«Вы, господа артисты, не так просты, как кажетесь. Не удивлюсь, если узнаю, что временами вы подрабатываете на дорогах убийствами и грабежами!»
Джеффри и Хью, не сговариваясь, сделали шаг вперёд, заслонив меня. Напряжение росло с каждой секундой. Все ждали только моих слов. И я их сказал:
— Пусть твои братья, Лю, продемонстрируют своё мастерство. Надо же мне знать, кому я собираюсь доверить свою жизнь!
Этого никто из циркачей не ожидал, а в особенности Питер Силач, считавший, что опасность может исходить только от нас. Один из китайцев выхватил из-за пазухи дротик и метнул его. Раздался свист рассекаемого воздуха, и дротик вонзился в глаз артисту, заставил того пошатнуться, выронить нож и прижать руки к окровавленному лицу. Дикий вопль, полный боли, прорезал воздух не хуже пароходной сирены. Почти одновременно второй китаец подбежал к врагам, подпрыгнул и провёл высокий прямой удар ногой в голову жонглёра. Тот рухнул на спину. Дубинка, вылетевшая из его руки, упала на траву.
Понесённые потери резко охладили пыл остальных циркачей, заставив их отступить на безопасное расстояние, но никак не подействовали на их вожака Питера Силача. С диким рычанием он бросился на мастера летающего дротика.
Схватка была короткой и жестокой. Китаец нырнул под руку с ножом и выбросил вперёд кулак. Движение было настолько быстрым, что показалось смазанным. Удар достиг горла и подобно молоту смял плоть. Не успел я и глазом моргнуть, как мастер снова нанёс удар в то же самое место. Питер Силач, выронив нож, схватился руками за горло и упал на колени. Его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит, а из горла раздавались звуки, напоминающие булькающее хрипение. Он стоял так несколько долгих секунд, потом по его телу пробежала судорога, и он рухнул лицом в траву. Неподалёку подёргивался в агонии ещё один циркач, получивший удар в лицо летающим дротиком.
