Не зарезал?! Блин! Да что это такое на белом свете делается?! Джеффри в добрые самаритяне подался!
Я уставился на бледное лицо мужчины, представшего передо мной. Его голова была замотана окровавленной тряпкой. Джеффри пояснил, что это не кто иной, как рыцарь с топором, который так настойчиво старался сжить меня со света. Как выяснилось, мой телохранитель, видевший концовку моего поединка с французом, определил по броне и оружию последнего, что тот является богатым и знатным дворянином. Сразу после окончания боя он нашёл его и, увидев, что тот не убит, а ранен, оказал ему первую медицинскую помощь.
Следующая беседа с бароном Анри де Греном, так звали моего пленника, состоялась через неделю, когда тот оправился от ран. (Оказалось, что я знаю и французский язык! Это, наверное, тоже осталось мне в наследство от Томаса Фовершэма.) Говорили мы долго. Несмотря на то что француз был старше меня лет на десять и имел четырёх сыновей, мы сошлись с ним, и пока он жил в английском лагере, много времени проводили вместе. Через несколько дней у нас состоялся разговор о выкупе. Хотя уже один раз я это проделал, но в той ситуации было больше мальчишеского желания показать своё «я», чем циничного желания обогатиться за счёт других таким путём. Я предварительно проконсультировался у знающих людей по поводу суммы выкупа, но мнения настолько разнились, что я решил взять некий усреднённый вариант.
— Сэр, я хотел бы уяснить для себя, что вы намерены предпринять в отношении моей особы?
— Как насчёт выкупа, барон?
— Слушаю вас внимательно, сэр.
— Три тысячи венецианских дукатов.
— Договорились, сэр!
— Значит, у нас есть повод опрокинуть пару-тройку стаканчиков хорошего вина!
— Никогда не отказывался от подобных предложений!
С каждым днём я всё больше привыкал к роли профессионального наёмника. Научился хладнокровно убивать и сражаться, не теряя в бою головы. Привык тщательно протирать свой клинок после боя, уже не обращая внимания на то, что очищаю его от человеческой крови, так же как привык к диким, нечеловеческим крикам, доносящимся из лазарета, где вместо наркоза — деревянная колотушка, а вместо хирургического инструмента — нож мясника и пила. Правда, если раньше я смотрел на окружавший меня мир с любопытством, то серые солдатские будни и промозглая погода свели мои интересы к житейскому минимуму. К горячей еде, тёплой постели и большой кружке подогретого вина. Уже через два месяца такой жизни я был готов выть подобно волку на пустоту и серость, но моё дальнейшее путешествие было никак невозможно по трём причинам: разбойники и мятежники на дорогах, ожидание выкупа за пленника и холодная осень с проливными дождями и раскисшими дорогами.
Практически вся зима прошла в мелких стычках с французами. Солдатскую жизнь отнюдь не скрашивала промозглая погода. Разъезжающиеся копыта лошадей на мокрой траве, прихваченной морозцем, бледные от холода лица солдат… Всё это сказывалось на боеспособности и духе, как нашем, так и французов, лишая схватки азарта и ярости. И вот в самом начале весны у командира нашего отряда, Уильяма Богарта, графа Йоркширского, появилась идея, как поднять на высоту поникшее знамя английской рыцарской чести. Он решил взять город Ла-Дерьен. Как в лагере поговаривали, к этому походу графа подбили командиры двух сильных вольных отрядов. Томас Скит и Эйлвард Тимпс. Оба родом из крестьян, они имели за своей спиной по паре десятков лет непрерывных войн, которые не только не притупили их ум, но и развили данные им природой способности. Начинали свою карьеру простыми лучниками, а затем сумели разбогатеть. Другие бы на их месте давно уже купили землю или лавку в Англии, а эти вложили деньги в войну. И не прогадали. Теперь вместе они могли выставить более сотни латников и около трёхсот лучников. После клича под знамя графа Йоркширского стали около пятидесяти рыцарей. Объединив эти силы со своими тридцатью рыцарями, восемью десятками латников и тремя сотнями копейщиков, а также отрядами Скита и Тимпса, граф действительно мог рассчитывать взять город.
— …А ещё говорят, что сейчас, перед самым открытием судоходства, в Ла-Дарьене скопилось много товара. Не только из Франции, но и итальянских, и германских. Мне бы до них только добраться, уж я бы не растерялся!
