«Знаем! Да! Да!» — почти одновременно ответили мы, все трое.
Но граф, словно не слышал нас, снова изложил план боя, который мы разработали ещё вчера.
— Фовершэм, ты идёшь с первой линией атаки. Твоё дело связать французов боем, потом в дело вступаю я. Скин, отстрелявшись, идёшь вслед за мной. Ну а ты, Роберт, смотри, как дела пойдут, а там действуй. Всё, пошли! С Богом!
Мы направились каждый к своему отряду.
Я слышал, как Скин говорил своим парням:
— Не тратьте стрел впустую! Цельтесь, точнее цельтесь! Я хочу увидеть, как эти гады истекают кровью!
— Солдаты! На том берегу полно жратвы и вина! — соблазнял своих бойцов граф. — Когда мы их опрокинем, всё будет ваше!
Только я молчал, изредка поглядывая на тридцать латников, отданных под моё командование. Мой первый бой. Моё состояние было трудно передать словами. Все чувства, сомнения и страхи образовали в желудке ледяной ком. Я уже сейчас хотел, чтобы всё это закончилось.
От реки потянуло ветерком. Он принёс с собой сырость, и я передёрнул плечами.
Наконец раздался голос графа:
— С нами Англия и Бог! Вперёд!
Я подхватил его клич, закричав:
— С нами Англия и Бог! Святой Георгий!
Мои слова тут же повторили десятки глоток:
— Святой Георгий!
Под эти возгласы мы бросились бежать, стараясь как можно быстрее сократить расстояние до французов. Пока под ногами была трава, а затем слежавшийся песок, бежать было нетрудно, но когда мы достигли брода, то замедлили бег, люди начали скользить и падать. И тут ударили французские арбалеты. На наше счастье, их было немного. В ответ над нашими головами засвистели стрелы лучников Скина. Я уже видел раньше, как это делается. Лучники оттягивают тетивы до правого уха и отпускают. Пока первые стрелы ещё летят, им вслед мчатся вторые, а когда первые достигают цели, на тетиве уже лежат третьи. Когда стрелы соприкасаются с доспехами врагов, в воздухе раздаётся многократный лязг, словно одновременно начинают бить сотни молоточков.
Я бежал среди лязга и грохота железа, свиста стрел, криков и стонов, и в голове билась только одна мысль: «Господи, только не в меня! Господи, только не в меня!»
Не знаю, что мне больше помогло: моя удача или наивная молитва, но мне повезло. Один арбалетный болт, ударив в мой шлем на излёте, просто отлетел в воду, второй, пробив насквозь щит, застрял в нём.
Не успели мы выбраться на песок, как на нас скатилась волна французских всадников с кличем: «Монжуа и Сен Дени!» — решивших снова загнать нас в воду, но их фигуры оказались отличной мишенью для наших лучников. Взревел Скин, взметнулись луки с натянутыми тетивами, и снова, со свистом рассекая воздух, полетели стрелы. Я только успел прикрыться щитом от меча французского рыцаря, как тот, покачнувшись, стал сползать с седла со стрелой в горле. Поняв свой промах, французы развернули лошадей, а вместо них на нас бросились, яростно крича, латники с мечами и топорами. Мечи с громким лязгом сталкивались с топорами, фальшионы раскалывали шлемы и головы, во все стороны летели брызги мозгов и крови. Шум стоял, как в чёртовой кузнице, а река постепенно стала окрашиваться в красный цвет. В двух шагах от меня рубился Джеффри, дико визжал Ляо, наступая на французского латника. Я сконцентрировался на защите, уходя от ударов насевших на меня двух французов. Один из них — спешившийся рыцарь, размахивал боевым топором, а другой был французским арбалетчиком с коротким мечом. Не будь такой толчеи, где им приходилось не только нападать на меня, но и защищать свои жизни, меня бы давно уже зарубили. Но даже в этой ситуации моя жизнь висела на волоске: очередной удар топора рыцаря почти расколол мой щит надвое, и рука, державшая его, настолько онемела, что я её почти не чувствовал. К тому же я сильно устал и успел трижды пропустить удары, пусть даже и не прямые. Трудно сказать, насколько бы меня хватило, если бы у меня за спиной не раздались крики:
— Святой Георгий! Святой Георгий!
Это наши лучники, достигнув берега и обнажив мечи, бросились в атаку. Их приход был как нельзя кстати. Трое французских латников, зарубив двух наших лучников и латника, пробили брешь в нашей обороне и неожиданно оказались у нас в тылу. Это могло бы стоить нам победы, если бы не граф де Бержерак, преградивший им путь. Он сумел зарубить одного из них, до того как удар топора сбил с него шлем, а остриё клинка другого француза пробило ему горло. Ещё один воин, здоровенный француз с обоюдоострым топором, убив лучника, нанёс нашему латнику удар такой силы, что прорубил ему шлем и голову до самой шеи, но это были последние успехи французов.
