Наконец кто-то подцепил его и направил к берегу, где пожилые речные жительницы вытащили груды одеял со своих барж. Лодочник достал жаровню и забил ее доверху, добавив в пахнущий рыбой ветерок острый запах угля.
Я ощутила, как щиплет глаза. Меня тронул вид людей, объединившихся, чтобы помочь незнакомцу. Горечь, которую я ощущала с самого утра, после происшествия на рынке Святого Виллибальда, растворилась. Люди определенно боялись незнакомца, но все еще обладали великой способностью творить добро, когда один из них…
Вот только Ларс не был одним из них. Он выглядел нормальным, если не брать в расчет рост и массивность, но что находилось под черным камзолом? Чешуя? Что-то хуже? И теперь доброжелательные горожане, которых так легко испугать, собирались снять с него промокшую одежду. Он смущенно избегал руки пожилой женщины даже сейчас.
– Давай, парень, – смеялась она, – не нужно зажиматься. Чего я не видела за свои пятьдесят лет?
Ларс задрожал – так же мощно, как того требовало его крепкое телосложение. Ему нужно было просохнуть. Мне на ум пришло только одно средство спасения, и оно было немного безумным.
Я прыгнула на одну из куч на набережной и закричала:
– Кто хочет услышать песню? – и начала петь а капелла[24] «Персики и сыр»:
Люди смеялись и хлопали, большинство смотрели на меня. Ларсу понадобилась минута, чтобы понять: это его единственное прикрытие. Он скромно повернулся к стене, накинув одеяло на плечи, и стал снимать одежду.
Ему нужно было двигаться быстрее. В этой песне было только пять стихов.
Я вспомнила про лютню на спине, вытащила ее и исполнила импровизированную интерлюдию. Люди подбадривали меня. Ларс снова смотрел на меня, к моему раздражению. Он не верил, что я могу играть? Спасибо за твою похвалу, Виридиус.
Потом настала моя очередь уставиться на Ларса, потому что казалось, что ничего странного в нем не было. Я не заметила серебра на его ногах, но он быстро прикрыл их одолженными штанами. Покрывало все еще лежало на его плечах, и он пытался не дать ему соскользнуть. Я внимательно посмотрела на его торс. Ничего.
Нет, подождите, там было что-то, на правом бицепсе: тонкая лента чешуи, бегущей вокруг руки. С расстояния можно было принять ее за браслет в стиле Порфири. Он даже выложил чешую цветными стеклянными камнями. Любой, кто не ожидал увидеть именно ее, мог очень легко принять диковину за ювелирное украшение.
Внезапно я поняла, почему дама Окра была так зла на меня. Какой простой должна быть жизнь, если эта тонкая лента была единственным физическим проявлением драконьей крови! А я стояла перед всеми и рисковала собой, когда ему почти нечего было прятать.
Я с воодушевлением закончила. Ларс выглядел уже более прилично в разномастной одежде лодочника, которая была ему слегка мала. Толпа требовала еще, но я закончила, и мой поток панической энергии иссяк. Осталось только решить, как спуститься со своего насеста. Глядя вниз, я не понимала, как забралась сюда. Видимо, отчаяние придало сил для прыжка.
Ко мне потянулась рука помощи. Я посмотрела вниз и увидела темные кудри и веселые глаза принца Люсиана Киггза.
Он улыбнулся чистой от нелепости моего положения улыбкой, и я не смогла не улыбнуться в ответ.
Я спрыгнула вниз, не очень грациозно.
– Я направлялся в замок Оризон с вечерним патрулем, – сказал принц. – Подумал, остановимся и посмотрим, в чем тут дело – и кто поет. Хорошая работа.
Большинство людей отошли в сторону, когда прибыла маленькая группа стражи. Те, что остались, рассказывали стражникам нашу историю, смакуя ее, словно она может соперничать с «Белондвег», нашей национальной эпической повестью. Главный злодей, жестокий граф Апсига, обижает невинного олуха на мостовых перилах! Прекрасная дева пытается спасти его, доблестные горожане вытаскивают его из воды, и потом – триумфальная музыка!
Принцу Люсиану, казалось, рассказ понравился. Я была рада, что не пришлось объяснять, что я делала на самом деле. Всем происходящее показалось очень логичным. Ларс тихо стоял в стороне, игнорируя офицера, который пытался его допросить.
