– Вы не нанесли никому вреда. – Он отмахнулся от моего смущения. – В действительности все обернулось хорошо. У нас с вами, кажется, одна цель. Теперь, зная это, мы можем помочь друг другу.
Он думал, что я извиняюсь за ложь. Я уже это сделала.
– Я, эм… я также жалею о том, что сказала вам. Вчера.
– А! – Он наконец улыбнулся, и узел тревоги в моей груди распустился. – Вот вторая часть ваших сомнений. Бросьте. Я уже забыл.
– Я была груба!
– И я был оскорблен. Всё как по книге. Но давайте отложим это, Серафина. Мы играем за одну команду. – Я не купилась на такое легкое прощение. Он заметил мое сомнение и добавил: – Мы с Сельдой долго говорили о вас. Она высказывалась весьма красноречиво в вашу защиту.
– Она не говорила, что я колючая?
– Ох, она точно это сказала. Вы такая и есть. – Казалось, выражение моего лица его немного забавляло. – Перестаньте смотреть так сердито. Нет ничего плохого в том, чтобы дать людям знать, когда они наступили на ваш хвост. Нужно лишь спрашивать себя, когда кусаешься и почему?
Кусаться. Хвост. Я сложила руки на груди.
– Сельда заметила, что вы не любите вопросы личного характера, а я точно задавал такие. Поэтому – простите.
Смутившись, я уставилась на ботинки.
Он продолжил:
– В этом случае, думаю, здесь было что-то большее. Вы честно ответили на мой вопрос. – Он довольно откинулся назад, словно решил сложную задачку. – Я спросил, каково быть талантливой, и вы дали прямой ответ: так же как и быть незаконнорожденным! И немного подумав над этим, я понял. Все глазеют на тебя из-за того, с чем ты ничего поделать не можешь и чего ничем не заслужил. Само ваше присутствие заставляет других людей испытывать неловкость. Вы выделяетесь, когда в действительности не хотели бы этого.
Мгновение я не могла вдохнуть. Что-то во мне задрожало, какая-то струна лютни, задетая его словами. И казалось, если я вдохну, она успокоится.
Он не знал правды обо мне, но он почувствовал ее, то, чего не замечал никто другой. И несмотря на это, он считал меня хорошей, полагал, что меня стоит воспринимать всерьез, и его вера на один головокружительный момент заставила меня пожелать стать лучше, чем я есть на самом деле.
Я была дурой, позволив себе почувствовать это. Я была монстром, и это никогда не изменится.
Я чуть не рявкнула на него, чуть не сыграла монстра по-настоящему, так, как только я могу сделать, но что-то остановило меня. Принц не был драконом, холодно наблюдающим за мной. В ответ он предлагал мне правду о себе самом. Она сияла, как бриллиант. Если я выбью этот подарок из его руки, я не получу второго. Я сделала неровный вдох и сказала:
– Спасибо, но… – Нет, никаких но. – Спасибо.
Он улыбнулся:
– В вас есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Я замечал это не раз. Какой из порфирийских философов вам нравится больше всего?
Это было настолько нелогично, что я чуть не рассмеялась, но Люсиан продолжал говорить, наконец снова ощутив себя в своей тарелке рядом со мной.
– Вы узнали ту цитату, тем вечером, и я подумал: наконец-то кто-то еще читал Понтеуса!
– Боюсь, не так подробно. У папы был его «Литературный сборник…»
– Но вы читали других философов. Сознайтесь! – Он возбужденно наклонился вперед, упершись локтями в колени. – Думаю, вам нравится Аркиборос. Он так интересовался жизнью разума, что никогда не пытался определить, применимы ли его теории в реальном мире.
– Аркиборос был помпезным ослом, – сказала я, – я предпочитаю Неканса.
– Этого глупого старого сучка! – воскликнул Киггз, хлопнув по ноге. – Он заходит слишком далеко. Если бы все происходило согласно его теории, мы были бы всего лишь бестелесным разумом, парящим и эфемерным, совершенно отделенным от материи этого мира.
– Было бы это так ужасно? – спросила я, и мой голос сорвался. Он снова наступил на личное, или я просто была так чувствительна, что меня задевало все, что угодно, каким бы безобидным оно ни было?
– Я решил, что вы предпочитаете Понтеуса, вот и все, – сказал он, рассматривая невидимое пятнышко на рукаве камзола, предоставляя мне время успокоиться.
– Философа юриспруденции?
– Вы явно читали только раннюю его работу. Его гениальность раскрывается в поздних.
– Разве он не сошел с ума? – Я пыталась быть надменной, но по выражению его лица поняла, что провалилась и выглядела забавно.
– Если это было безумие, Фина, то такое, о котором мы с вами можем только мечтать! Я найду вам его последнюю книгу. – Он снова взглянул на меня, и его глаза засияли в свете фонаря или от внутреннего отблеска приятного ожидания.
Энтузиазм украшал его. Я смотрела на принца, а потом перевела взгляд на свои руки.
Он кашлянул и поднялся, убирая монету в карман камзола.
