Здесь когда-то располагалась церковь старого Святого Джобертуса. Когда приход стал требовать больше места, чем мог себе позволить, на другой стороне реки, где было просторнее, построили новую церковь. После принятия Мирного Договора Комонота некоторые драконы захотели образовать небольшой коллегиум, чтобы помочь воплотить идею предложенного Комонотом обмена межвидовым знанием. Старый Святой Джобертус был самым большим ненужным зданием, которое они смогли найти. В то время как ученики-драконы, освобожденные от колокольчиков, такие как Орма, сновали вокруг, изучая наши таинственные привычки, другие ученые, с колокольчиками, и выпускники приходили в Святого Берта (так он стал называться), чтобы передавать свои знания кучке закостенелых людей.
У них было мало учеников и еще меньше тех, кто признавался, что является студентом. Святой Берт выпускал лучших врачей, но мало кто из людей хотел, чтобы доктор практиковал на нем страшную медицину саарантраи. Делам не помог недавний скандал, касающийся вскрытия человеческих трупов. Бунты по всему городу почти превратились в кровавую баню, люди требовали мести саарантраи и их ученикам, которые посмели рыться в человеческих останках. Состоялся суд, и мой отец, как обычно, находился в центре событий. Вскрытие было запрещено, и нескольких драконов отправили обратно, в Танамут, но врачи продолжили тайно учиться.
Я лишь однажды была в Квигхоуле, когда Орма взял меня с собой, чтобы забрать мазь от моей чесотки. Это было не то место, где должны видеть уважаемых молодых девушек, и мой отец настаивал на том, чтобы я избегала этого района. Хотя я нарушила или отбросила много запретов, этому я с готовностью подчинялась.
Орма вел нас вверх по переулку, добрался до верхних ворот, чтобы открыть их, провел нас в чей-то грязный огород. Мертвые тыквенные лозы скрипели под ногами. Свинья фыркнула в загоне, другой палисадник был полон гниющих овощей. Я боялась, что хозяин дома придет за нами с вилами в любой момент, но Орма подошел прямо к двери и постучал три раза. Никто не ответил. Он постучал еще три раза, а затем соскреб опадающую краску ногтями.
Открылось небольшое оконце:
– Кто это? – спросил скрипучий голос.
– Это хорек, – ответил Орма. – Я пришел отказаться от норки.
Старая женщина с широкой беззубой улыбкой открыла нам дверь. Я последовала за Ормой вниз по ступеням в затхлую полутьму. Мы оказались во влажном вонючем подвале, освещенном большим камином, маленькими лампами и висящим приспособлением в форме русалки с рогами, чья грудь была обнажена перед всем миром. Русалка размахивала двумя свечами, словно мечами. Ее глаза вываливались, глядя на меня, словно она удивилась, увидев сестру-монстра.
Я привыкла к тусклому свету. Мы находились в неком подобии подземной таверны. Здесь были шаткие столы и разнообразные посетители – люди, саарантраи, квигутлы. За одним столом здесь сидели люди и саарантраи, и ученики погрузились в обсуждения с учителями. Вот саар демонстрировал принципы поверхностного напряжения – прямо как Зейд учила меня до своего особого урока по гравитации – держа стакан с водой вверх тормашками, а между увлеченными учениками и водой находился только тонкий лист пергамента. В другом углу я увидела импровизацию вскрытия небольшого млекопитающего, или ужина, или того и другого.
Никто не приходил в Квигхоул, если в том не было крайней необходимости. Я чаще общалась с саарантраи, чем большинство людей, и при этом была здесь всего раз. Я никогда не видела оба мои народа… вот так, вместе. Я почувствовала, что на меня накатили эмоции.
Люди-ученики не часто общались с квигутлами, но все же казалось замечательным то, как мало они переживали из-за присутствия этих существ. Никто не отсылал еду, которой коснулись квиги – здесь обслуживали квигов! – и никто не орал, обнаружив одного из них под столом. Квигутлы цеплялись за балки и стены, некоторые собрались вокруг столов с саарантраи. Глобальная вонь явно исходила от их дыхания, но нос быстро привык. К тому времени, как мы нашли столик, я почти не чувствовала запаха.
Орма направился заказать нам ужин, оставив меня с Базиндом. Наш стол был покрыт уравнениями, написанными мелом. Я притворилась, что изучаю их, в то время как бросала косые взгляды на новокожего. Он вяло смотрел на ближайший столик с квигами.
Я не могла говорить с Ормой при Базинде, но и не видела решения этой проблемы.
Я проследила за взглядом Базинда на другой столик и ахнула. Там квиги высунули языки, искры летали повсюду. Трудно было видеть сквозь сумрак, но, казалось, они меняли форму бутылки, расплавляя стекло концентрированным жаром своих языков, вытягивали его, как конфеты из сахара. Длинные пальцы их спинных рук – подобные веточкам ловкие конечности, которые находились на месте крыльев, – словно не боялись жара. Они вытягивали стекло, делая его тонким, как нить, снова нагревали и создавали из него кружевные структуры.
