– Вы самая милая и невинная из всех, граусляйн, – пробормотал он. – Но в этом мире есть люди, которые совершают ужасные и неестественные вещи, которые вы даже представить себе не можете. Он ваш худший кошмар. Учтите мое предупреждение и держитесь от него подальше. Иначе мне за вас страшно.
Он наклонился и поцеловал мое ухо, словно запечатывая согласие, но внезапно отдернулся.
– Что за странным парфюмом вы пользуетесь?
– Отпустите меня, – сказала я сквозь сжатые зубы.
Джозеф высокомерно фыркнул и отпустил меня, уходя и даже не оглядываясь.
Я подавила волну паники. Он почувствовал мой запах. Он узнал запах саара?
Я собрала оставшееся после такого неприятного обращения достоинство и приблизилась к собравшемуся стаду исполнителей, готовая спустить на них настоящего Виридиуса. Все-таки ничего другого они и не ожидали.
Сцена была красивой, но оказалась ненадежной над люком в центре. Мы узнали это, к своему сожалению, когда пять басистов исчезли одновременно. Я кричала на плотников и немилосердно репетировала с хором на другой стороне зала, пока они исправляли свою ошибку. Потом сломался механизм занавеса, костюм танцора порвался во время джиги – было бы смешно при других обстоятельствах, – а соло скрипки Джозефа звучало плоско.
Я не радовалась последнему. В действительности я подозревала, что это была уловка, цель которой – заставить меня посмотреть на него. Я направила свой мрачный взгляд в другую сторону.
Для генеральной репетиции все было не так уж плохо, но хуже, чем я могла вынести в нынешнем настроении. Я сердито, словно медведь, смотрела на всех, заслуживали они того или нет. Исполнители-странники казались взволнованными, но моих дворцовых музыкантов я забавляла. Я играла Виридиуса неубедительно даже в скверном расположении духа. Но когда я вспоминала песню, за которую меня так часто хвалили, мне становилось сложно продолжать хмуриться.
Наконец наступил вечер, и мои музыканты решили, что пришло время прекратить работать. Это, конечно же, означало, что они устроили массовый концерт в большом зале, водя хороводы и танцуя джигу веселья ради. Музыка – работа только тогда, когда кто-то другой заставляет тебя играть. Я хотела бы присоединиться, но Орма ждал. Я собралась и направилась вниз по холму в город.
Тепло «Молота и кефали» было приятным, хотя я никогда не чувствовала себя уютно рядом с незнакомцами, в дыму, среди болтовни и шума. Огонь и фонари освещали помещение слишком тускло. Некоторое время ушло, чтобы понять, что Орма еще не пришел. Я заняла место рядом с очагом, заказала себе немного ячменной воды, к презрительному веселью барменши, и стала ждать.
Не в характере Ормы опаздывать. Я потягивала свой напиток, не глядя по сторонам, пока потасовку у двери уже не получалось игнорировать из-за шума.
– Вы не можете приводить сюда таких, как он, – огрызнулся хозяин таверны, вышедший из-за барной стойки, волоча с собой мускулистого повара в качестве поддержки. Я обернулась, чтобы посмотреть: Орма стоял в прихожей, снимая свой плащ. Базинд прятался за ним, и его колокольчик жалобно позвякивал. Посетители рядом с дверью показывали знак святого Огдо или прижимали ароматные мешочки к носам, словно защищаясь от болезни.
Хозяин таверны сложил руки на грязном фартуке.
– Это уважаемое заведение. Мы обслуживали таких людей, как баронет Мидоубер и графиня дю Парадэй.
– Недавно? – спросил Орма, и его глаза слегка расширились. Хозяин таверны посчитал это знаком неуважения и надул грудь. Повар проводил пальцами по лезвию ножа.
Я уже вскочила со стула, хлопнув монеткой о стол.
– Давайте обратно наружу!
Ночной воздух стал облегчением, пусть даже сгорбленный силуэт Базинда – нет.
– Зачем ты привел его с собой? – сурово спросила я, когда мы ступили на пустую улицу. – Тебе стоило знать, что они не станут обслуживать его.
Орма открыл рот, но Базинд заговорил первым:
– Куда идет мой учитель, туда иду и я.
Орма пожал плечами:
– Мы можем поесть в других местах.
– Местах, может быть, но только в одной части города.
Квигхоул технически закрывался после заката. Только две улицы вели к месту, которое раньше было территорией святого Джобертуса. На обеих улицах стояли высокие железные кованые ворота, которые королевская стража, весьма церемониально, запирала каждый вечер. Конечно, у зданий, выходящих на площадь, были черные входы, так что нужно было просто пройти через магазин, таверну и дом, полный квигов, чтобы зайти или выйти – и внизу всегда находились тоннели. Недовольные саарантраи считали Квигхоул тюрьмой: если так, то это была дырявая тюрьма.
