Орма описал саарантраса своего отца так расплывчато, что я не ждала потока подробностей, который теперь полился на меня: блеск кожи Имланна (другой при лунном свете), насколько острыми он обычно держал когти, точные форма и цвет его глаз (которые преображались, если он опускал третье веко), изгиб его рогов и складки крыльев (описанные с математической точностью), ароматность его серного дыхания, тенденция делать ложный выпад налево и бить вправо, ширину его сухожилий на пятках.
Орма помнил, как выглядел отец в естественной форме так ясно, словно речь шла о сокровище. Мне казалось, что он описывает гору золотых монет, которую я должна отличить от других гор по одному только описанию. Не было смысла спрашивать дальше. Считали ли драконы человеческие описания сбивающими с толку? Нужно ли было время и опыт, чтобы начать различать нас?
– Я вижу, что ты не запомнишь всего этого, – сказал Орма. – У тебя сейчас взгляд, которым ты смотрела на учителей истории. Ты могла бы поискать Имланна…
– Ты сказал мне не делать этого!
– Позволь закончить. Ты могла бы поискать его в своей голове, среди материнских воспоминаний. Линн точно бы оставила тебе воспоминание о нашем отце.
Я открыла рот и снова закрыла его. Я не хотела рыться в той коробке, нет.
Рыцари упомянули сэра Джеймса, специалиста по определению драконов. С ним мне нужно было поговорить, то есть Киггзу нужно было поговорить. В это же время я надеялась, что принц не стал откладывать разговор с Эскар в надежде, что я смогу получить нужную информацию.
Базинд с помощью хозяина таверны и метлы разогнал почти всех квигов. Наше время подходило к концу.
– Повернись спиной в Базинду, – прошептал Орма. – Я не хочу, чтобы он видел, как я отдаю тебе это.
Было немного поздно притворяться законопослушным сааром.
– Отдаешь мне что?
Не сводя взгляда с новокожего, Орма притворился, что чешет голову. Он опустил руку и положил холодный металл в мою ладонь. Это была одна из его серег. Я ахнула и попыталась вернуть ее. Орма сказал:
– Цензоры не прослушивают их. Квиг поработал над ними для меня.
– Разве Цензоры не поймут, что больше не могут следить за тобой? – Уверен, уже поняли. Они позаботятся о том, чтобы у меня появилась новая пара. Раньше такое случалось. Включи ее, если попадешь в неприятности, и я приду, как только смогу.
– Я пообещала, что не буду искать Имланна.
– Неприятности могут сами найти тебя, – ответил он. – У меня свой интерес в этой проблеме.
Я убрала серьгу в лиф, и мы вернулись к столу. Туника Базинда была покрыта грязными отпечатками рук, ужин пропал, но трудно было сказать, он ли его съел. Новокожий казался ошеломленным, его лицо словно оплавилось.
– Мы должны вернуться в Святую Иду, – сказал Орма, протягивая мне руку, чтобы показать Базинду, как это делается. Я пожала ее, пытаясь спрятать улыбку. Мы никогда не пожимали руки.
Базинд попробовал следующим, но он долго не отпускал. Когда я наконец отцепилась от него, он одарил меня взглядом, который я не хотела пытаться понять.
– Коснись меня снова! – хрипло сказал он, и мой желудок перевернулся.
– Домой – сказал Орма. – Тебе нужно практиковать медитацию и деление.
Базинд завыл, так рьяно растирая руку, словно мог вернуть ощущение моего прикосновения, но последовал за моим дядей по ступеням таверны, как послушный ягненок.
Я спросила у хозяина таверны, заплатил ли Орма за ужин. Никогда нельзя быть уверенной, что он не забудет про нечто подобное. Я в последний раз оглядела это странное пахучее сосуществование разных видов, безумный сон мирного договора, превратившийся в шумную реальность, а затем отправилась к остальным.
– Мисс? – спросил дрожащий голос за моей спиной. Я повернулась и увидела юного студента со свежим лицом и пылью от мела в волосах. В одной руке он держал очень короткую соломинку. Позади него стол молодых людей притворялся, что не смотрит.
– Вы спешите. – Он не заикался, но его беспокойные руки и нервный взгляд говорили о тревоге. – Не присоединитесь к нам? Мы здесь все люди – ну, кроме Джима, – и мы неплохая компания. Не обязательно будет говорить о математике. Просто… мы не видели девушек-людей в Квигхоуле с того момента, как вскрытие было запрещено!
Почти весь стол за ним разразился смехом. Саарантраи казались пораженными реакцией других, говоря:
– Но он же прав, разве нет?
Я не смогла удержаться и посмеялась вместе с ними. В действительности я поняла, что такое приглашение кажется мне соблазнительнее, чем приглашение Гунтарда в «Солнечную обезьяну». Парни, покрытые пылью от мела, спорящие и строчащие тригонометрию за столом, казались мне знакомыми, словно коллегиум святого Берта привлекал людей, больше всего похожих на саарантраи. Я дружелюбно похлопала по его плечу и сказала:
– Честно, я хотела бы остаться. На будущее: не недооценивай соблазнительную силу математики. Если я приду снова, то буду писать на столах вместе с вами.
