Официально нас с Комонотом под арест брать не стали, но до приезда королевской стражи мы оказались «добровольно» заключены в кабинете епископа. Тот распорядился, чтобы нам прислали доброй еды и вина с кухонь семинарии, и предоставил в наше распоряжение свою библиотеку.
Я бы с удовольствием отвлеклась книгами, но Комонот безостановочно ходил из угла в угол, а каждый раз как я двигалась, дергался, будто я вот-вот подойду и дотронусь до него. Я, вероятно, могла бы зажать его в углу, если бы было желание.
Наконец он взорвался:
– Объясни мне это тело!
Он выбрал для расспросов верного человека. Орме я на подобное отвечала уже раз двести.
– Что конкретно вас смущает, ардмагар?
Он сел напротив, впервые за все это время глядя мне прямо в глаза. Лицо у него было все еще белое, мокрые от пота волосы липли ко лбу.
– Почему я это сделал? Почему я инстинктивно убил этого человека?
– Самозащита. Он пытался убить меня, а следом, скорее всего, пошел бы на вас.
– Нет, – сказал он, качая дряблыми щеками. – То есть, возможно, он и напал бы на меня, но у меня в голове были иные мысли. Я защищал тебя.
Я чуть не поблагодарила его, но у него был такой встревоженный вид, что слова застряли у меня в горле.
– Почему вы сожалеете, что защитили меня? Из-за моего происхождения?
К нему отчасти вернулась его надменность: губы изогнулись, а тяжелые веки чуть опустились.
– Твое происхождение остается для меня ничуть не менее отвратительным, чем раньше. – Он налил себе большой стакан вина. – Тем не менее, я теперь перед тобой в долгу. Если бы я оказался там один, то уже мог бы быть мертв.
– Не стоило являться сюда в одиночку. Как вы сбежали от своей свиты незамеченным?
Ардмагар сделал несколько больших глотков и задумчиво вгляделся в пустоту перед собой.
– Я даже не садился в карету. У меня не было никакого намерения смотреть Золотые представления, я не интересуюсь вашей странной религией и театром, который она порождает.
– Тогда зачем вы пришли в собор? Предположительно, не ради религии.
– Не твоя забота. – Он пригубил вино, прищурившись в раздумье. – Как это у вас называется, когда делаешь что-то для кого-нибудь другого без всякой видимой причины? Альтруизм?
– Э-э-э… вы имеете в виду то, что сделали для меня?
– Естественно, это я и имею в виду.
– Но у вас была причина: благодарность за то, что я спасла вам жизнь.
– Нет! – воскликнул он. Я даже подскочила от испуга. – Это пришло мне в голову только тогда, когда все было кончено. Я защитил тебя, вовсе ни о чем не задумываясь. На долю секунды я… – Он помедлил, тяжело дыша, и его взгляд затуманился от ужаса. – Я ощутил какое-то очень сильное чувство. Мне было важно, что с тобой станет. Возможно, мне даже важна была ты! Мысль о твоей боли причинила мне… боль!
– Наверное, это можно назвать «сочувствием». – Сама я не ощущала в тот момент особого сочувствия к тому, насколько эта идея его ужаснула.
– Но это был не я, понимаешь? – воскликнул он. Вино уже начало придавать его манерам театральности. – Это все проклятое тело. Не успеешь подумать, а его уже захлестывает волна чувств. Возможно, здесь работал инстинкт самосохранения, позыв защищать беспомощный молодняк, но ведь до тебя мне нет никакого дела. Это тело хочет того, чего я бы никогда не захотел.
Естественно, капитан Киггс выбрал именно этот самый момент, чтобы открыть дверь.
Вид у него был смущенный, да и у меня, предполагаю, не лучше. Все-таки когда мы говорили в прошлый раз, я была под арестом.
– Ардмагар. Дева Домбей, – кивнул он. – Ну вы там и натворили дел под ульем. Есть желание рассказать мне, что случилось?
Комонот говорил сам; по его версии, мы пошли в апсиду побеседовать без свидетелей. Я затаила дыхание, но Комонот не упомянул ни о моем прошлом, ни о материнских воспоминаниях. Просто сказал, что у меня была для него конфиденциальная информация.
– Касательно чего? – спросил Киггс.
– Касательно того, что тебя не касается, – пробурчал ардмагар.
Он выпил уже столько вина, что больше не мог найти в разуме ту ячейку, куда следовало убирать эмоции. Если у него вообще такая была.
Киггс пожал плечами, и Комонот продолжал подробно описывать скорую кровавую расправу. Киггс вытащил кинжал Томаса из-за пояса и повертел в пальцах. Кончик лезвия был нелепо смят.
– Есть идеи, как это случилось?
Комонот нахмурился.
– Он не мог удариться об пол так, что…
– Вряд ли, если только он не швырнул его с размаху, – покачал головой Киггс и впервые за все это время посмотрел прямо на меня. – Серафина?
При звуке моего имени из его уст в груди забурлило старое чувство неловкости.
– Он меня ударил, – сказала я, опустив взгляд на руки.
– Что? Мне никто об этом не сказал! Куда? – Голос его звучал так обеспокоенно, что я не удержалась и подняла глаза. И тут же пожалела об этом – видеть его тревогу за меня оказалось очень больно.
Я пощупала правый бок. Нож пропорол плащ и все остальные слои одежды, что неудивительно. Хм, можно ли как-нибудь перевязать пояс так, чтобы скрыть дыру? Я снова взглянула на Киггса – у него челюсть отвисла. Логично: по идее, я должна была быть мертва.
– Разве Глиссельда не рассказывала? Я ношу… веригу, серебряный пояс, который хранит от ереси. Он меня и спас.
Киггс изумленно покачал головой.
– Вечно не знаю, чего ожидать. Но советую учесть: удар такой силы, – он поднял искривленный кинжал, – оставит болезненный синяк или даже рассечение. Я бы позаботился, чтобы его осмотрели дворцовые врачи.
– Я учту. – Спина и в самом деле болела. Интересно, как выглядит синяк на чешуе?
– Ардмагар, город снова под контролем. Отряд стражи прибыл сопроводить вас обратно в замок Оризон. Я желал бы, чтобы вы оставались там до конца своего визита.
Комонот поспешно кивнул: если когда-то он и сомневался в необходимости оставаться под охраной, то уж точно не теперь.
– Что вы делали здесь один? – спросил Киггс. Комонот дал ему почти тот же ответ, что и мне, пересыпая речь театральностями. Принц нахмурил брови. – Я дам вам время пересмотреть свою позицию. Кто-то знал, что вы здесь. Вы скрываете важную для следствия информацию. У нас есть на этот случай законы – уверен, моя бабушка будет счастлива пересказать их вам сегодня за ужином.
Ардмагар надулся, будто сердитый еж, но Киггс открыл дверь, подал знак своим воинам, и старого саара увели буквально через минуту. Он снова закрыл дверь и посмотрел на меня.
В волнении и тревоге я опустила взгляд на богатый порфирийский ковер епископа.
– Вы ведь не помогали ардмагару сбежать от охраны, так?
– Нет.
– Что вы делали в капелле вдвоем?
Я покачала головой, не смея взглянуть на него.
Киггс упер руки в бока и прошелся по комнате, делая вид, что изучает каллиграфически выполненную бенедикцию святой Гобнэ, висящую в раме между книжными шкафами.
– Что ж, – сказал он. – По крайней мере, личность потенциального убийцы нам известна.
– Да, – согласилась я.
Он медленно повернулся ко мне, и я осознала, что он имел в виду не себя и меня, а себя и стражу.
– Так вы были знакомы, – проговорил он непринужденно. – Это несколько меняет характер ситуации. Есть мысли, почему он мог желать вашей смерти?
Дрожащими руками я стала рыться в рюкзаке, пока под алым платьем и подарком от отца не нашла свой кошелек и не опрокинула его на место кафедры епископа, ближайшую горизонтальную поверхность; на мои руки упала тень – Киггс заслонил собой свет от окна, наклонившись посмотреть. Из горсти монет я вытащила ящерку и молча протянула принцу.
– Тот еще персонаж, – пробормотал он, повернув его головой вверх и вглядевшись в лицо. Но на лице его играла улыбка – что ж, хотя бы не стал снова подозревать меня в ношении противозаконной техники. – За ним, я полагаю, стоит какая-то история?
– Я дала денег квигутлю-попрошайке, а он отдал мне это взамен.
Принц глубокомысленно кивнул.
– Теперь квиг будет думать, что нашел плодородное местечко, местные жители начнут жаловаться и по два раза в неделю вызывать нас, чтобы мы отвели его обратно в Квигхол. Но как это связано с мертвым торговцем?
А вот теперь настала пора начинать вранье: в истинной моей истории фигурировали обморок и видение, связывая и опутывая все паутиной стыда и страха.
– Он это увидел, очень рассердился и наговорил мне всяких ужасных вещей.
– А потом все же отвез во дворец, – тихо вставил Киггс.
Я подняла голову, испуганная тем, что он в курсе – но, конечно, воины в сторожевой башне ведут учет и докладывают ему. Взгляд его казался спокоен, но это было спокойствие облачного летнего неба: в любой момент и почти без предупреждения оно может смениться бурей. Надо было действовать осторожно:
– Его брат Силас настоял на том, чтобы меня подвезти, в качестве извинения за грубость Томаса.
– Должно быть, он был необыкновенно груб.
Отвернувшись, я убрала кошелек обратно в рюкзак.
– Он назвал меня любительницей квигов и червеложницей, а потом сказал, что таких, как я, бросают в реку в мешках.
Киггс молчал так долго, что я подняла глаза и посмотрела на него. В лице принца сплелись изумление, тревога и раздражение. Он отвернулся первым, покачал головой и сказал:
– Как жаль, что ардмагар его убил. Мне бы хотелось расспросить его об этих мешках. Вам следовало сообщить о нем мне… или своему отцу.
– Верно, следовало, – пробормотала я. Мне и самой уже стало бросаться в глаза, что нужда скрываться мешает принимать правильные решения.
Он снова обратил внимание на фигурку ящерицы.
– Так что оно делает?
– Что? – Я не потрудилась проверить.
Он принял этот вопрос за более глубокое непонимание.
– Мы конфискуем демонические устройства каждую неделю. Они все что-нибудь делают, даже те, что не противозаконны.
Он повертел ее в руках, тыкая то туда, то сюда любопытными пальцами. Мы оба склонились над вещицей, как маленькие дети, поймавшие цикаду. Как друзья. Я указала на шов у основания шеи ящерицы; Киггс тут же все понял. Он потянул голову. Ничего. Потом повернул…
– Флу-у-у-флу-у-у-флу-у-у-у-у!
Голос раздался так звонко, что Киггс уронил фигурку. Она не сломалась, просто отскочила под кафедру и продолжала тараторить, пока он ощупью искал ее в тени.
– Это квигская мутия, так ведь? Вы ее понимаете? – поднял он ко мне голову, рукой продолжая шарить по полу.
Я прислушалась.
– Похоже, будто кто-то ругает драконов, которые перекидываются в саарантраи. «Я вижу тебя, самозванец! Ты думаешь, что обманул их, что проходишь в толпе, невидимый, но локти твои странно торчат, и от тебя воняет. Ты мошенник. Мы, квигутли, хотя бы честны…» И дальше в том же духе.
Киггс слегка улыбнулся.
– Понятия не имел, что квиги так презирают своих родственников.
– Сомневаюсь, что они все такого мнения, – сказала я, но тут же осознала, что тоже не имею понятия. Я боялась квигов не так сильно, как большинство людей, но даже я ни разу не поинтересовалась их точкой зрения.
Он повернул голову фигурки обратно, и скрипучая шепелявая речь смолкла.
– Какую ужасную шутку можно сыграть, имея такое устройство, – проговорил принц задумчиво. – Представьте, что будет, если включить его в голубом салоне?
– Половина людей завизжит и вскочит на стулья, а другая половина вытащит кинжалы, – ответила я со смехом. – Чтобы было еще веселее, можно сделать ставки, кто в какой половине окажется.
– А что бы вы сделали? – спросил он, и в его голосе внезапно послышалась сталь. – Мне кажется, ни то, ни другое. Вы бы поняли, что оно говорит, и замерли бы, прислушиваясь. Если бы это было в ваших силах, вы не позволили бы никому тронуть квига.
Он подошел ко мне: каждая частичка меня дрогнула от его близости.
– Как ни привычны вы обманывать, ко всему готовой быть невозможно, – сказал он тихо. – Рано или поздно что-то застает вас врасплох, вы реагируете искренне и сама выводите себя на чистую воду.
От изумления я слегка покачнулась. Как он так быстро превратился в следователя?
– Речь о чем-то конкретном?
– Я просто пытаюсь понять, что вы делали здесь с ардмагаром Комонотом и почему вас пытались заколоть. Эта штука не объясняет всего. – Он помахал зажатой в пальцах фигуркой. – Нападение не было спонтанным, он ведь успел нарядиться священником. Кто сказал ему, что Комонот будет здесь? Может, он ожидал, что Комонот встретится тут с кем-то еще – с кем-то, кого он тоже намеревался убить? Или вы просто оказались не в том месте не в то время?
Я молча смотрела на него, раскрыв рот.
– Ясно, – сказал Киггс, и лицо его снова превратилось в маску. – Уж лучше молчание, чем новое вранье.
– Я не хотела вам врать! – воскликнула я.
– Хм. Жалкая это, должно быть, жизнь, когда приходится врать против воли.
– Да! – Не в силах больше сдерживаться, я закрыла лицо руками и разрыдалась.
Киггс, видя мои слезы, отступил в сторону.
– Я не хотел, чтобы это прозвучало так резко, Фина, – сказал он несчастным голосом. – Простите. Но в вас второй день подряд тыкают кинжалами. – Я резко подняла голову, и он ответил на мой невысказанный вопрос. – Тетя Дион призналась, вернее, пожаловалась на ненадежные источники леди Коронги всем, кто соглашался слушать. Сельда до глубины души опечалилась, узнав, что в вашей ране повинна ее собственная мать.
Он снова подошел ближе. Я не отрывала глаз от золотых пуговиц его дублета.
– Серафина, если у вас какие-то неприятности, если вам нужна защита – я хочу помочь. Но не могу, потому что вы даже не намекаете, что происходит.
– Мне нельзя рассказывать. – У меня задрожал подбородок. – Я не хочу вам врать, поэтому ничего не могу сказать. Мои руки связаны.
Он дал мне свой носовой платок. Я украдкой взглянула в его лицо – на нем была написана такая тревога, что не было никаких сил терпеть. Хотелось обнять его, будто это ему самому нужны были помощь и утешение.
Мне вспомнились слова отца, сказанные прошлой ночью.
Что, если он был прав? Что, если есть шанс, хоть какой-нибудь шанс, что Киггс не станет презирать меня, если узнает правду? Один шанс на миллион – все же лучше, чем ноль. От таких мыслей у меня закружилась голова. Это было слишком, словно я снова висела над парапетом колокольни, глядя, как туфля вертится в воздухе и падает на площадь внизу.
Между нами стояла не только моя чешуя. У него были обязанности, обязательства и всепоглощающая нужда поступать правильно. Киггс, которого я любила, не мог ответить на мои чувства при нынешнем положении дел, а если бы мог, то не был бы моим Киггсом. Однажды я потянулась к нему, и он был в таком ужасе, что не сопротивлялся, но я не могла представить, чтобы он стерпел подобное снова.
Принц откашлялся.
– Сельда была вне себя от беспокойства все утро. Я сказал ей, что вы обязательно вернетесь и что тетя Дион не отпугнула вас навсегда. Искренне надеюсь, что это так.
Я слабо кивнула. Он открыл мне дверь, пропуская вперед, но, когда я проходила, придержал меня за руку.
– Пусть тетя Дион и первая наследница престола, но она не выше закона. Если вы хотите добиваться справедливого возмездия за свою руку, мы с Сельдой вас поддержим.
Я глубоко вдохнула.
– Я подумаю над этим. Спасибо.
На лице его отразилось мучение – он не высказал еще что-то важное.
– Я сердился на вас, Фина, но и беспокоился тоже.
– Простите меня, принц…
– Киггс. Пожалуйста, – сказал он. – И на себя тоже сердился. После нашей встречи с Имланном я повел себя довольно глупо, как будто совершенно позабыл о своих обязательствах и…
– Нет, – перебила я, даже чересчур жарко тряхнув головой. – Вовсе нет. Люди совершают странные поступки, когда им страшно. Я уже обо всем позабыла.
– Ага. Что ж, услышать это от вас – огромное облегчение. – Но, судя по виду, никакого облегчения он не испытывал. – Пожалуйста, знайте: я считаю себя вашим другом, какой бы неровной и ухабистой ни была наша дорога. У вас доброе сердце. Вы умный и бесстрашный сыщик – и хорошая учительница, насколько мне известно. Глиссельда клянется, что не может без вас обойтись. Мы хотим, чтобы вы остались.
Он по-прежнему держал меня за плечо. Я мягко освободилась и позволила отвезти себя домой.
