Когда наша карета подкатила к каменному двору, небо как раз начало темнеть. Принцесса Глиссельда ждала нас и, встретив собственнолично, принялась кудахтать надо мной и корить Киггса за то, что позволил мне опять попасть в переделку, как если бы ему следовало в первую очередь защищать меня, когда весь город был охвачен бунтом. Киггс только улыбался, глядя, как она суетится, будто курочка-наседка. Глиссельда твердо взяла нас под руки и по своей привычке болтала без умолку. Я заявила, что вконец вымоталась, и при первой же возможности разбила наше маленькое трио.
Еще не было пяти, а я уже едва держалась на ногах. Кое-как дотащившись до своих покоев, я рухнула в кресло, уронив рюкзак на пол между ног.
Мне не выдержать жизни в такой близи от Киггса, если это всегда будет так же мучительно. «Останусь на канун Дня соглашения, он уже завтра вечером, а потом скажу Виридиусу, что увольняюсь, – думала я. – Или даже нет. Просто исчезну, сбегу в Блайстейн, в Порфирию или Сегош, в какой-нибудь большой город, где можно затеряться в толпе и пропасть навсегда».
Левое запястье под повязкой жутко чесалось. Я убедила себя, что просто хочу посмотреть на коросту, проверить, как там заживает, и принялась разматывать повязку, помогая себе зубами, когда узел трудно было развязать.
На месте чешуйки и вправду появилась зажившая корочка, зловеще окопавшаяся в обрамлении гладкой серебряной чешуи. Я провела по ней пальцем; она была неровной и чувствительной. По сравнению с этой толстой черной коркой чешуйки даже не казались такими уж отвратительными. Конечно, только я могла превратить врожденное уродство в нечто еще более уродливое. Я с ненавистью подергала ногтем край – пришлось отвернуться, стиснув зубы и скривившись от отвращения.
Разве я могу остановиться, пока снова не выковыряю в себе дыру?
Лежащий у ног рюкзак приоткрылся. Должно быть, я его пнула. Оттуда высунулась длинная тонкая коробка и письмо, которое только этим утром – а казалось, вечность назад – сестры передали мне от отца. Я оторвалась от запястья и подняла коробку. Сердце болезненно колотилось; коробка была как раз того размера и формы, чтобы в ней лежал кое-какой музыкальный инструмент. Я не знала, переживу ли, если там окажется не он.
Подняв и письмо, сначала я прочла его.
Дрожащими руками я открыла деревянный ящик. Внутри, завернутая в длинную полосу шафранной ткани, лежала флейта из полированного черного дерева, инкрустированная серебром и перламутром. У меня перехватило дыхание, я мгновенно почувствовала, что инструмент принадлежал ей.
Приложив флейту к губам, я сыграла гамму, гладкую, как вода. Оба запястья дергало от боли с каждым движением пальцев. Я взяла шафранную ткань и обвила вокруг левой руки с коростой. Это подарок от обоих моих родителей. Пусть он напомнит мне, что я не одинока, и защитит от себя самой.
Обновленная, я поднялась и направилась к двери. За ней ждала работа, которую некому больше было делать, кроме меня.
