Как оказалось, банды Сынов распространились по всему городу. Значит, не из-за меня начался самый ужасный бунт, какой наш город только видел, но это было слабым утешением. Сыны захватили мост Волфстут, а в районе складов кидались кирпичами. Я держалась переулков, но все равно нужно было исхитриться пересекать главные магистрали города, не раскроив себе череп. Орме повезло оказаться под землей. Я надеялась добраться до папиного дома. Вот я оказалась уже у собора; оттуда было видно, что на площади и на Соборном мосту творится настоящий кошмар. Стража захватила площадь, но Сыны воздвигли на мосту баррикаду, подожгли и позади нее держали оборону.
Кто-то испортил часы Комонота, поменяв дракону и королеве головы и поставив их в двусмысленную позу. На циферблате намалевали вопрос: «А когда грязные квиги уберутся домой?» Другая рука написала в ответ: «Только когда мы сами выгоним дьяволов отсюда!»
Собор мог дать мне убежище, пока стража отвоевывала мост. Не одна я на это понадеялась: в нефе собралось с полсотни людей, в основном детей и стариков. Священники согнали всех вместе и осматривали травмы. Не желая сбиваться в кучу с остальными, я тайком от священников обогнула Золотой дом с востока и тихо прокралась к южному трансепту.
Мегагармониум высился в своей нише под брезентом, защищавшим его от пыли и жирных пальцев. Я забрела за него, чтобы лучше разглядеть, а еще потому, что в занятой им капелле можно было укрыться от внимательных глаз священников. Позади мегагармониума располагались меха высотой мне по плечо. Неужели кому-то приходится сидеть здесь, беспрерывно раздувая их, и медленно глохнуть? Неприятная работенка.
Судя по всему, капелла пустовала давно; украшения со стен сняли, остались только следы позолоты в трещинах деревянных панелей. Можно было различить темные пятна там, где когда-то были нарисованы буквы. Потребовалось хорошенько прищуриться, но я наконец прочитала: «Нет Неба, кроме этого».
Девиз святой Йиртрудис. Я поежилась.
Надо мной под несколькими слоями побелки едва виднелся ее силуэт. Участок, с которого соскоблили лицо, был неровным, но вокруг него осталась ее тень: разведенные руки, волнующиеся одежды и… волосы? Я понадеялась, что это волосы, а не щупальца, или паучьи лапы, или еще что похуже. Различить можно было только очертания.
Снаружи послышалось бормотание, и я высунула нос из капеллы. В трансепте стоял Йозеф, граф Апсиг, уже без своей черноперой шляпы, и тихо разговаривал со священником. Тот повернулся ко мне спиной, но на шее у него висели янтарные четки. Я спешно отступила назад и присела за инструментом, глядя на их ноги между ножками скамейки. Посовещавшись, они обнялись, а потом разошлись. К тому времени как мне хватило смелости встать, Йозеф уже скрылся за южными дверьми.
Я прокралась обратно к главному перекрестку и постояла за Золотым домом, выискивая священника, с которым говорил Апсиг, среди тех, кто ухаживал за ранеными в нефе. Никто из них не носил янтарных четок.
Краем глаза я уловила в северном проходе нефа странное движение. Поначалу мне показалось, что фигура в капюшоне и сутане – монах, вот только двигался он как-то странно. Надолго застывал в неестественных позах, а потом почти незаметно двигался вперед. Это было словно смотреть целый день на стрелки часов или на облака в безветренную погоду – покой, перемежающийся всплесками минимального движения. Он, очевидно, пытался идти украдкой, но не был знаком с тем, как это обычно делается.
Я заподозрила, что вижу саара.
Пришлось затаиться, пока фигура не достигла северного трансепта, где мне открывался более удобный угол обзора. Я окинула крадущегося взглядом, узнала профиль и замерла.
Это был ардмагар.
Я прокралась за ним до затененной апсиды, сохраняя дистанцию. Пол в ней был мраморный и так гладко отполированный, что казался влажным. Сотни крошечных свечей отражались в позолоченном сводчатом потолке, наполняя мерцанием приправленный благовониями воздух. Теперь Комонот шел уже более-менее нормально. Он миновал мрачного святого Витта и лукавого святого Полипуса и вступил в самую дальнюю капеллу, где на троне восседала святая Гобнэ, круглощекая и дружелюбная, со своим благословенным ульем на коленях, увенчанная золотыми медовыми сотами. Глаза ее ярко горели неземным синим светом, белки светились белизной на полированном лице.
Комонот остановился, опустил капюшон и с улыбкой повернулся ко мне. Улыбка, исходящая от дракона, привела меня в замешательство; впрочем, она испарилась в то же мгновение, как он узнал меня. Ардмагар отвернулся обратно к Святому улью, который монахи весной выносили на улицу, чтобы там жили благословенные пчелы.
– Что тебе надо? – спросил Комонот, обращаясь к святой Гобнэ.
Тогда я обратилась к его прилизанным волосам:
– Вам не следует выходить в город без сопровождения.
– Я пересек город пешком без единого инцидента, – сказал он с величественным жестом. О меня разбилась волна запаха духов нелепой силы. – Никто не замечает монахов.
Надушенного монаха могли бы и заметить, но спорить было бессмысленно. Я упрямо продолжила:
– Мне нужно рассказать вам кое-что. Это касается моего деда.
Он продолжал стоять ко мне спиной, делая вид, что разглядывает улей.
– Нам все о нем известно. Эскар, скорее всего, прямо сейчас откусывает ему голову.
– У меня бывают материнские воспоминания… – Он фыркнул, но я упорствовала. – Имланн открыл моей матери, что не он один презирает мирное соглашение. Существует целый заговор. Они ждут, пока Горедд достаточно ослабнет, а потом я могу только догадываться…
– Уверен, ты не можешь назвать ни одного имени.
– Генерал Акара.
– Пойман и модифицирован двадцать лет назад.
Я бросила попытки не злить его.
– Вы не сообщили об этом нашей королеве.
– Мои генералы мне верны. – Он принюхался через плечо. – Если ты хочешь убедить меня в существовании заговора, придется постараться.
Я открыла рот, чтобы возразить, но тут кто-то схватил меня рукой за горло, задушив голос, а потом ударил ножом в спину.
