– Я не знаю. Совет решил, что дракон имел какое-то отношение к смерти принца Руфуса?
– Совет мало что решил. Половина собравшихся считала, что рыцари все это придумали, чтобы всполошить людей и не допустить приезда Комонота.
– А что думаете вы? – не отступилась я.
– Я думаю, что собирался поговорить с рыцарями сам, и тут вдруг выяснил, что с ними кто-то уже разговаривает от моего имени. – Он погрозил мне пальцем, но не всерьез. – И какие впечатления? Они вправду видели дракона?
– Да.
Он поднял бровь.
– Почему вы так уверены?
– Я… я думаю из-за деталей, которые они запомнили – и которые упустили. Увы, не могу сказать, что это больше, чем просто интуиция.
А еще я умолчала, что сама была не новичком во вранье, и оттого имела представление о подобных вещах.
– Не стоит так поспешно сбрасывать интуицию со счетов! Я советую своим людям прислушиваться к внутреннему голосу. Конечно, насчет вас они ошиблись. – Он бросил на меня раздраженный взгляд, но потом, похоже, передумал. – Поправка. Они ошиблись, поверив, что я дал вам разрешение поговорить с заключенными, но они были правы насчет вас самой.
Как он умудрялся по-прежнему нормально ко мне относиться после того, как отвратительно я с ним обошлась? Меня окатило теплой волной стыда.
– Про… простите меня…
– Ничего страшного. – Он отмахнулся от моих смущенных слов. – В общем-то, все вышло даже удачно. Мы с вами, кажется, движемся к общей цели. И теперь, разобравшись, можем помогать друг другу.
Он думал, что я прошу прощения за ложь, но в этом я уже покаялась.
– И еще… э-э-э… простите за то, что я вам сказала. Вчера.
– А! – Он наконец улыбнулся, и тревожный узел у меня в груди ослаб. – Вы, значит, еще и из-за этого молчали. Забудьте. Я уже забыл.
– Я вам нагрубила!
– А я оскорбился. Все вышло прямо как по учебнику. Но давайте оставим это в стороне, Серафина. Мы в одной команде. – Я не поверила его легкомысленному тону, принц заметил мои сомнения и добавил: – У нас с Сельдой был о вас долгий разговор. Она удивительно красноречиво вас защищала.
– И даже не упомянула, что я раздражительная?
– О, конечно, упомянула. И она права. – Его, кажется, позабавило выражение моего лица. – Хватит дуться. Нет ничего плохого в том, чтобы укусить, если вам наступили на хвост. Вопрос только в том, что я сделал?
Укусить… Хвост… Я скрестила руки на груди.
– Сельда заметила, что вы не любите разговоры о личном, а я определенно пересек черту. Вот. Приношу извинения.
Я в смущении уставилась на свои ноги.
– Но конкретно в этом случае, – продолжал принц, – мне кажется, было еще кое-что. Вы ведь на самом деле ответили на мой вопрос. – Он самодовольно откинулся на стену, будто отгадал какую-то сложную загадку. – Я спросил, каково это – быть такой талантливой, и вы предложили мне самое прямое сравнение: так же, как быть бастардом! И, немного поразмыслив, я понял. Все пялятся на вас из-за чего-то, над чем вы не имеете власти и чего не добивались. Ваше присутствие смущает других людей. Вы всегда на виду, хоть на самом деле не хотите выделяться.
На долю секунды у меня перехватило дыхание. Что-то внутри дрогнуло, словно струна уда, тронутая его словами, и мне почудилось, если вдохну, она умолкнет. Он не знал правды обо мне и все же понял глубоко спрятанную истину, которой никто больше не замечал. И, несмотря на нее – или, может быть, из-за нее, – решил, что я заслуживаю доверия, заслуживаю серьезного отношения. От того, как он поверил в меня, на одно головокружительное мгновение мне захотелось стать лучше, чем на самом деле.
Глупо позволять себе такие мысли. Я была чудовищем – и этого никак не изменить.
Я едва не сорвалась на него, чуть было в самом деле не выпустила чудовище, но что-то меня остановило. Он не просто анализировал меня, как какой-нибудь бесстрастный дракон. Он рассказывал мне в ответ истину о себе. И она сияла, словно бриллиант. Это было необычно – и очень щедро. Если сейчас оттолкнуть этот дар, другого не будет. Я вдохнула и дрожащим голосом произнесла:
– Спасибо, но… – Нет, никаких «но». – Спасибо.
Он улыбнулся.
– Вы не так просты, как кажется на первый взгляд. Этот вывод я сделал уже не один раз. Кто из порфирийских философов вам больше всех импонирует?
Вопрос был такой внезапный, что я чуть не рассмеялась, но по крайней мере он наконец снова разговорился:
– Вы узнали ту цитату, и я подумал: наконец-то человек, который читал Понфея!
– Боюсь, недостаточно. У папы были его «Избранные сочинения»…
– Но вы и других философов читали. Признавайтесь! – Он в нетерпении наклонился вперед, поставив локти на колени. – Я бы предположил, что вам нравится… Архибор. Он был так увлечен жизнью разума, что даже не потрудился проверить, работают ли его теории в реальном мире.
– Архибор был напыщенным ослом. Я предпочитаю Неканса.
– Этого угрюмого сухаря! – воскликнул Киггс, хлопнув себя по ноге. – Он заходит уж слишком далеко. Будь его воля, от нас бы не осталось ничего, кроме эфемерных бестелесных умов – так и плавали бы в эфире, полностью отделившись от материального мира.
