При всем ужасе я не посмела открыто уставиться на него, чтобы не выдать себя перед стражниками; выторговывая время, присела в глубоком реверансе и медленно досчитала до трех.
Когда мне наконец хватило духу снова поднять взгляд, я заметила, что его вся ситуация, кажется, забавляет. Он широким жестом указал на дверь.
– Следует полагать, вы здесь закончили?
– Да, спасибо, – сказала я, умудрившись сдержать дрожь в голосе. – Если вы хотите сами допросить рыцарей, мне, наверное, лучше поговорить с вами завтра утром…
– О нет, – сказал он непринужденно, но улыбка его застыла. – Я предпочитаю, чтобы вы поговорили со мной сейчас. Подождите наверху, будьте так добры.
Мне ничего не оставалось, кроме как подняться по лестнице. За моей спиной раздалось:
– Кто помнит, как выглядит моя метка? Правильно. А у девы Домбей вы ее спросили?
– Но, сэр, это правило должно было вступить в силу, когда прибудет Комонот!
– Оно вступает в силу сегодня же. От моего имени позволено говорить только тем, кто покажет мою метку.
– Так нам нельзя было ее пускать, капитан? – спросил Джон.
Люциан Киггс помедлил, прежде чем ответить:
– Нет, вы послушались инстинкта, и на этот раз он вас не обманул. Но пора уже усилить охрану, ясно? Совсем скоро во дворце будет полным-полно чужаков.
Принц начал подниматься по лестнице, и я заторопилась добраться до верха раньше него. Во взгляде, которым он окатил меня, поднявшись, уже не было ни капли веселья. Майки Карась отдал честь, Киггс кивнул в ответ, схватил меня за правый локоть и вывел в коридор.
– На кого вы работаете? – спросил принц, когда мы оказались вне зоны слышимости.
Это что, вопрос с подвохом?
– На Виридиуса.
Принц остановился и обернулся ко мне, мрачно сведя брови.
– Это ваш последний шанс сказать правду. Я не люблю игры в кошки-мышки. Вы пойманы с поличным, не надо хитрить.
Небесный дом! Да он подумал, что я тут шпионю для иностранного правительства – или, возможно, для какого-то частного лица. Дракона, например. Возможно, он и не ошибся.
– Мы можем поговорить где-нибудь не в коридоре? Пожалуйста?
По-прежнему хмурясь, принц посмотрел в обе стороны. Восточное крыло было полно слуг и кладовок, кухонь и мастерских. Он провел меня по короткому переходу и отпер тяжелую дверь в конце, зажег фонарь от стенного факела, пропустил меня вперед и закрыл дверь за нами. Мы оказались у подножия спиральной лестницы, поднимающейся в темноту. Но, вместо того, чтобы двинуться по ней, он просто уселся на пятую ступеньку и поставил фонарь рядом.
– Что это за место? – спросила я, выгнув шею, чтобы заглянуть вверх.
– Моя «гадкая башня», как ее называет Глиссельда. – Казалось, он не склонен был обсуждать эту тему подробней. Фонарь жутковато освещал его лицо снизу, отчего интерпретировать выражение было нелегко – так или иначе, но он не улыбался. – Было бы совсем не трудно получить мое благословение на допрос рыцарей. Вы могли просто попросить. Мне не нравится, что вы пошли туда под ложным предлогом, прикрываясь моим именем.
– Я… я знаю, что нельзя было этого делать. Простите, – пробормотала я. С чего это вообще показалось мне хорошей идеей? Почему я так легко бросилась обманывать совершенно незнакомых людей, а с ним самим поговорить не решилась? Я осторожно открыла кошелек, следя, чтобы из него никаким боком не показалась квигская фигурка, и отдала принцу монету.
– Мой учитель, Орма, узнал кое-что, что может быть связано с появлением этого дракона. Я обещала ему поговорить с вами.
Люциан Киггс молча изучил монету в свете фонаря. Раньше он был так словоохотлив, что его теперешнее молчание меня нервировало. Что ж, вполне естественно, что он встревожился, узнав, что я говорю от чужого имени. А как еще ему было реагировать? Псы небесные, я сильно просчиталась, решившись дурить его стражу.
– Ему прислали эту монету после похорон вашего дяди, – продолжила я упрямо. – Орма утверждает, что она принадлежит его отцу.
– Значит, вероятно, так оно и есть, – сказал он, изучая решку. – Драконы знают свои монеты наперечет.
– Его отец – генерал Имланн, попавший в опалу и изгнанный за накопительство.
– Накопительство обычно не наказывается изгнанием, – заметил принц; губы его сжались в тонкую линию. Даже смутная тень – и та казалась недоверчиво-скептичной.
– Как я понимаю, Имланн виновен и в других преступлениях тоже. Орма не вдавался в детали. – Ну вот, я уже опять начала врать. Какой-то порочный круг. – Он считает, что Имланн здесь, в Горедде, и возможно, планирует как-то навредить ардмагару, или саботировать торжества, или… Он не знает точно. Увы, это лишь расплывчатые предположения.
Люциан Киггс перевел взгляд с меня на монету и обратно.
– Вы не уверены, есть ли основания для опасений.
– Да. Я надеялась, что в разговоре с рыцарями выясню какую-нибудь деталь, которая помогла бы Орме установить, что тем драконом был Имланн. Не хотелось тратить ваше время на догадки.
Он сосредоточенно наклонился вперед.
– Имланн мог желать зла моему дяде?
Теперь ему стало интересно, это было неизмеримое облегчение.
