– Разве это было бы так уж плохо? – спросила я сорвавшимся голосом. Он снова зацепил что-то личное – или я уже так расчувствовалась, что меня можно было задеть даже самым безобидным замечанием.
– Просто я думал, что вам больше нравится Понфей, вот и все, – сказал он и принялся изучать невидимое пятнышко на рукаве дублета, давая мне возможность взять себя в руки.
– Философ-правовед?
– Видимо, вы читали у него только ранние работы. Весь его гений раскрылся в поздних сочинениях.
– Разве он не сошел с ума? – Я попыталась изобразить презрительный тон, но, судя по лицу принца, промахнулась и попала прямиком в «уморительный».
– Фина, если это было безумие, то нам о таком безумии можно только мечтать! – воскликнул Люциан, забывшись. – Я найду вам его последнюю книгу. – Он снова посмотрел на меня, и его глаза сверкнули в свете фонаря – или, быть может, то был отблеск горевшего внутри радостного предвкушения.
Этот энтузиазм невозможно ему шел. Я поняла, что пялюсь, и опустила взгляд на руки.
Принц кашлянул и поднялся, спрятав монету в камзол.
– Так. Ладно. Завтра утром отнесу монету Ормы к Эскар – посмотрим, что она скажет. С моей-то везучестью в посольстве наверняка решат, что мы укрываем преступника; вряд ли она простила мне нерасторопность с тем новоперекинувшимся – да и приглашение на танец тоже, если на то пошло. Расскажите своему учителю подробности, которые узнали у рыцарей, я буду очень признателен. Если бы нам удалось вычислить нарушителя, мы могли бы убедить посольство, что прилагаем все усилия к… Я собирался сказать «к поддержанию порядка», но для этого уже поздновато, пожалуй?
– Значит, до завтра, – сказала я и мысленно схватилась за голову. Это принц должен был меня отпускать, а не наоборот. Меня передернуло от собственной наглости.
Но он, казалось, не заметил нарушения этикета. Я присела в реверансе, чтобы сгладить неловкость. Он улыбнулся и открыл передо мной дверь башни. Отчаянно барахтаясь в хаосе мыслей, я попыталась придумать, что еще сказать ему перед уходом, но в голове внезапно наступила пустота.
– Доброго вечера, Серафина. – И принц закрыл дверь.
Раздались и затихли шаги – он поднялся в башню. Что он там делал? Это было не мое дело, конечно, но я несколько мгновений держала руку на дубовой двери.
И так долго простояла неподвижно, что едва не выпрыгнула из шкуры, когда рядом раздался голос:
– Госпожа концертмейстер? Вам плохо?
За спиной у меня обнаружился один из музыкантов – тощий сакбутист, чье имя я никак не могла запомнить. Видимо, проходил мимо и заметил мой коматозный вид. Он нерешительно приблизился.
– Могу я чем-нибудь помочь?
– Нет, – прохрипела я гулко, словно нарушая многолетний обет молчания. – Спасибо.
А потом, опустив голову, смущенно обогнула его и поспешила обратно в тот коридор, что вел к моим покоям.
На следующий день был канун прибытия Комонота, и Виридиус собирался зарепетировать нас до полусмерти. Пришлось подняться еще раньше обычного – надо было первым делом связаться с Ормой, чтобы потом передать Киггсу его слова. Я сыграла на спинете наш аккорд и принялась ждать, обжигая язык чаем и раздумывая, где искать Киггса в это время дня. У него был кабинет рядом с главным караульным помещением, но ведь он и в городе проводил много времени.
Когда спинетный котенок наконец заговорил, я так испугалась, что чуть чашку не выронила.
– Не могу разговаривать, – прогудел голос Ормы. – Нянчусь с Базиндом.
Я совсем забыла о новоперекинувшемся.
– А когда сможешь?
– Вечером? Поужинаем в «Скате и молоте»? В шесть?
– Ладно, только давай в семь. Виридиус сегодня планирует стегать нас, пока кровью не истечем.
– Договорились. Не ешь это!
Я перевела взгляд на чашку и обратно.
– Что не есть?
– Да не ты. Базинд.
Из котенка раздался треск, и он отключился.
Я со вздохом отодвинулась от инструмента, и тут зазвонили большие башенные часы в центральном дворе.
У меня было более чем достаточно времени для утреннего ритуала и завтрака. Одним делом меньше – что ж, даже и хорошо. По крайней мере сегодня Виридиус не будет мной недоволен.
В огромный главный зал замка Оризон я прибыла рано и в полной готовности. На сцене роились плотники, что вряд ли можно было считать хорошим знаком, а вот от старого подагрика было ни слуху ни духу. Музыканты сновали повсюду, будто муравьи, но Виридиуса нигде не обнаружилось.
Наконец приполз его флегматичный слуга, Мариус, с весточкой для меня:
– Господина здесь нет.
– То есть как это нет? У нас генеральная репетиция.
Мариус нервно откашлялся.
– Дословно он сказал следующее: «Передай Серафине, что я оставляю все в ее более чем надежных руках. Не забудьте отрепетировать входы и уходы со сцены!»
Я удержалась от того, чтобы произнести первое слово, которое пришло мне в голову. И второе тоже.
– Так где он?
Старик втянул седую голову в плечи; видимо, тон у меня вышел не самый мягкий.
– В соборе. У его протеже были какие-то проблемы…
– У Ларса? – Кто-то с особенно острым слухом замер у меня за плечом. Я понизила голос. – Какие именно проблемы?
Слуга Виридиуса пожал плечами.
– Господин не сказал.
