– Те же, что обычно, не сомневаюсь, – усмехнулся граф Йозеф позади нас. – Загулял, понавел в собор своих грязных радт-граусер, напился и разломал собственный инструмент.
«Красных-женщин» я поняла.
– У нас в Горедде они носят черные и желтые полосы. – Я попыталась прикрыть негодование шуткой. – Но вы, полагаю, это и так не понаслышке знаете.
Граф провел языком по идеальным зубам и поправил кружевные манжеты.
– Обычно я бы не стал тратить время, но вы мне нравитесь, граусляйн. Держитесь подальше от Ларса. Он даанит, лжец и ходячая проблема. И вообще – едва человек.
– Виридиус доверяет ему.
– Мастер Виридиус питает к нему опасную слабость, – сказал граф. – Ни он, ни вы не понимаете, что он такое. Я каждый день молюсь, чтобы святой Огдо поразил его.
Ужасно хотелось сказать, что я прекрасно понимаю, что Ларс такое, и не ставлю это ему в вину, но я решилась лишь на такие слова:
– Мне все равно, что вы думаете. Он мой друг. Я не желаю больше слушать эту клевету.
Тут он вдруг без спросу обвил меня рукой вокруг пояса; я попыталась вырваться, но он вцепился почище краба.
– Вы – самая милая и невинная из всех граусляйнер, – пробормотал он. – Но в этом мире есть люди, которые совершают такие противоестественные ужасы, каких ваше наивное воображение не способно даже представить. Он – ваш страшнейший кошмар. Послушайтесь моего совета и держитесь от него подальше. Иначе я за вас боюсь.
Он наклонился и поцеловал меня в ухо, будто чтобы убедиться в моем повиновении, но тут же резко отодвинулся.
– Что это за странные духи у вас?
– Отпустите меня, – процедила я сквозь стиснутые зубы.
Йозеф надменно фыркнул, разжал хватку и гордо зашагал прочь, ни разу не оглянувшись.
Я подавила нахлынувшую панику. Он меня учуял. Но понял ли, что это запах саара?
Собрав все достоинство, которое во мне еще осталось после этого отвратительного тисканья, я двинулась к сбившимся в стадо исполнителям, готовая спустить на них своего внутреннего Виридиуса. В конце концов, они и не ждали ничего иного.
Сцена выглядела прекрасно, но оказалась некрепкой в районе люка, что мы выяснили опытным путем, когда к нашей тревоге из хора одновременно исчезли пять басов.
Я наорала на плотников и продолжила пытать хор на другом конце зала, пока они занимались починкой. Потом сломался механизм занавеса, с танцора на ходулях посреди джиги свалился костюм, – что при других обстоятельствах было бы смешно, – а Йозеф, исполняя соло, постоянно съезжал в минор.
Последнее меня даже не порадовало; я подозревала, что это просто уловка, чтобы притянуть мой взгляд, и мрачно смотрела в другую сторону.
Для генеральной репетиции все прошло очень даже гладко, но все же не настолько, чтобы поднять мне настроение. Я медведем рычала на всех подряд – и заслуженно, и не по делу. Странствующие артисты, казалось, нервничали, но мои придворные музыканты только веселились – Виридиус из меня даже в самом отвратном расположении духа выходил неубедительный. Да еще обрывки вчерашней хвалебной песни то и дело раздавались за спиной, стоило пройти мимо – тут уж трудно было удержать хмурое выражение лица.
Наконец наступил вечер, и мои музыканты решили, что пришло время отказаться работать. В итоге, конечно, они просто кучей собрались в зале и принялись пиликать для души. Музыка становится тяжким трудом только тогда, когда кто-то заставляет тебя играть. Мне бы хотелось присоединиться – и, по ощущениям, я это более чем заслужила – но меня ждал Орма. Укутавшись потеплее, я спустилась в город.
Мне никогда не было особенно уютно среди незнакомых людей, дыма, болтовни и шума, но теплу таверны я все же обрадовалась. Очаг и лампы давали маловато света, так что пришлось внимательно оглядеть все столы, чтобы убедиться, что Орма еще не пришел. Я устроилась поближе к огню, заказала ячменный отвар, чем вызвала презрительное удивление служанки, и уселась ждать.
Опаздывать было не в привычках Ормы. Я пила медленно, стараясь не смотреть вокруг, пока шум у двери не стал настолько громким, что поневоле привлек мое внимание.
– Нечего этих сюда водить, – прорычал бармен и вышел из-за стойки, подтянув в качестве подмоги крепкого повара. Я обернулась посмотреть; на входе, расстегивая пряжку плаща, стоял Орма. За ним маячил Базинд, жалобно звенящий колокольчиком. Завсегдатаи за столами возле двери сделали знак святого Огдо или прижали к носам ароматические мешочки с травами, словно отгоняя заразу.
Бармен скрестил руки на темном фартуке.
– У нас приличное заведение. Мы обслуживали таких гостей, как баронет Мэдоуберн и графиня дю Параде.
– Недавно? – удивился Орма, слегка округлив глаза. Бармен принял это за неуважение и выпятил грудь; повар провел пальцем по лезвию разделочного ножа.
К этому времени я уже вскочила на ноги и хлопнула на стол монету.
– Идите обратно на улицу!
Свежий ночной воздух, когда я наконец до него добралась, оказался даже приятен; хотя о сгорбленном силуэте Базинда того же сказать было нельзя.
– Зачем ты привел его с собой? – спросила я сердито, двинувшись прочь по пустой улице. – Понятно же было, что его не станут обслуживать.
