Пары построились в ожидании первого танца. Комонот смотрел на них с умилением, будто на вишню в цвету – нетипичное выражение лица для саарантраса – а я задавалась вопросом, сколько вина он уже успел выпить. Досада брала, стоило подумать, что он спокойно стоит тут, весь такой из себя сенсуалист, а Орма не может даже со мной поговорить, не принимая мер предосторожности, чтобы цензоры ничего не услышали.
– Это трудный танец? – спросил ардмагар, придвинувшись ко мне.
Я отступила на шаг; он был уже навеселе, так что вряд ли учуял бы запах моей чешуи, но незачем было рисковать лишний раз.
– Это очень любопытно, – продолжал ардмагар. – Я хочу попробовать все. Пройдет, может быть, еще сорок лет, прежде чем я снова приму этот облик.
Он что, приглашал меня на танец? Нет, он добивался, чтобы я сама его пригласила. Я даже растерялась, не зная, считать себя польщенной или раздражаться.
– Я никогда не танцевала этот танец, – ответила я наконец, следя, чтобы голос звучал нейтрально. – Думаю, если внимательно понаблюдать за танцующими, анализируя шаги, вы обнаружите повторяющиеся структуры, которые наверняка отражают повторы в музыке.
Он внимательно посмотрел на меня; глаза у него были немного навыкате, чем неприятно напоминали глаза Базинда. Он облизнул пухлые губы и сказал:
– Именно так поступил бы дракон. Вот видите, в конце концов наши народы не так уж сильно отличаются.
Он не успел продолжить – над нами нависла царственная особа. Строгий женский голос произнес:
– Ардмагар, не хотите ли попробовать себя в наших гореддских танцах?
Это была мать Глиссельды, принцесса Дион, одетая в сияющий желтый шелк; на голове у нее лежала простая диадема с легкой вуалью, а волосы были забраны сетками по бокам головы. Она сияла, словно золотые фениксы Зизибы, и я в своем бордовом наряде казалась рядом с ней маленькой тусклой павой. Я попятилась, радуясь, что она отвлекла внимание ардмагара, но старый лис указал ей на меня.
– Я как раз обсуждал танцы с этой занятной молодой особой.
Принцесса холодно посмотрела на меня поверх своего изящного носа.
– Это помощница нашего концертмейстера. Она вместе с Виридиусом организовала сегодняшний концерт.
Имени у меня, по-видимому, не было; впрочем, я совсем не возражала и, присев в реверансе, убралась куда подальше так спешно, как только посмела.
Вдруг что-то розовое и атласное хлопнуло меня по голове. Вздрогнув, я подняла глаза – и как раз вовремя, чтобы еще раз получить длинным рукавом принцессы Глиссельды прямо в лицо. Она уже удалялась, смеясь; ее стремительно уносил прочь партнер, граф Апсиг. При виде его у меня екнуло сердце, но он побрезговал даже взгляд бросить в мою сторону. Граф был искусным танцором и довольно красивым молодым человеком – когда никому не угрожал. На фоне его густо-черных одежд ее розовое платье горело еще ярче, весь зал любовался ими. Вот он уже вел ее обратно в мою сторону. Я приготовилась снова получить рукавом, но тут она крикнула мне:
– Вы с Люцианом условились? Я не видела, чтобы вы танцевали вместе!
Киггс сказал, что поговорил с ней об Имланне; оставалось надеяться, что она не выболтала все графу.
– Мы ждем паваны, – ответила я, когда она снова проносилась мимо.
– Трусы! Знаешь, это я придумала про танец! Вас будет труднее подслу…
Конец слова от меня ускользнул, но идея была ясна.
Закончился второй танец, музыканты почти без паузы перешли на сарабанду. Я любовалась парами – Комонот был не единственным, кого завораживало окружающее великолепие. Глиссельда по-прежнему танцевала с Йозефом, чем заслужила колкий взгляд матери. Граф Апсиг, надо полагать, не был совсем уж ничтожеством, но вторая наследница престола не могла позволить себе танцевать просто для удовольствия; все здесь было пропитано политикой.
Киггс танцевал сначала с Амертой, дочерью графа Песавольты из Ниниса, на гавот пригласил регину Самсама, а теперь скользил по залу в сарабанде с какой-то герцогиней, которую мне не удалось идентифицировать. Танцевал он умело, хоть и не так вычурно, как Йозеф, и, казалось, получал огромное удовольствие. Принц улыбался партнерше сияющей, беспечной, самозабвенной улыбкой, и на одно мгновение словно стал абсолютно прозрачным – я ощутила, будто вижу его насквозь до самого нутра, и с изумлением осознала, что на похоронах заметила ровно то же. Не то чтобы у него душа была нараспашку, но и на ключ он ее не запирал – по крайней мере, от меня.
Сарабанда подошла к концу. Половина симфонистов поднялась на ноги: после каждого третьего танца часть музыкантов делала «перерыв на пирог», а остальные заполняли паузу повторяющейся мелодией, ожидая, пока все вернутся. Система была удобна тем, что танцоры получали передышку и пожилые – наша королева среди них – могли восстановить силы.
Рядом со мной, тихо переговариваясь, ели пирог принцесса Дион и леди Коронги. Название перерыва, конечно, было эвфемизмом, и меня позабавило, что эти две знатные дамы используют его по официальному назначению.
