Мы повернули на юг, и теперь путь больше походил на овечью тропу, чем на дорогу. Во мне зашевелилось беспокойство – уж слишком долго длилось это путешествие. Сегодня был Спекулюс – самый короткий день в году; когда доберемся до рыцарей, придется почти сразу же отправляться обратно, чтобы успеть вернуться до наступления темноты. Не может же быть, чтобы Киггс собирался ехать домой в ночи? Возможно, опытного всадника это не тревожило, но я-то ведь и так едва держалась в седле.
Впереди показался мрачный старый сарай, совсем недавно горевший; задняя часть крыши просела, дальняя стена обуглилась и покрылась пузырями, вокруг сильно тянуло дымом. Кто-то его потушил – или он настолько отсырел, что сам потух. Киггс пристально оглядел сарай, а потом резко свернул с дороги в заросли. Мы обогнули небольшую чащу, которая оказалась частью леса – то, что сверху выглядело как кусты, на поверку было деревьями. Мы обнаружили это, только спустившись. Въехали с дальней, нижней стороны лощины и следовали по руслу меленького ручья, пока не добрались до его истока – входа в пещеру у подножия холма.
Киггс соскочил с лошади, взял мешок и пошел к пещере пешком. Мне спешиться оказалось труднее. Особенно сложной задачей было убедить лошадь не двигаться. К счастью, Киггс на меня не смотрел. Встав у входа в пещеру, он положил руки на голову, показывая, что сдается, и крикнул:
– Клянусь Белондвег и Оризоном, мы пришли с миром!
– Не делайте вид, что боитесь меня. – Из тени возник нестриженный, тонкорукий, уже не совсем молодой человек с арбалетом на плече. Одет он был в крестьянскую рабочую рубаху, нелепо расшитую фруктами, и деревянные башмаки поверх сапог.
– Маурицио! – рассмеялся Киггс. – Я принял тебя за сэра Генри.
Тот ухмыльнулся до ушей.
– Генри был бы не прочь и попугать вас немного.
А я стрелять никак не мог. Арбалет даже не заряжен.
Они с Киггсом обменялись рукопожатием – было очевидно, что они знакомы. Я опустила взгляд, внезапно оробев от мысли, что Маурицио может узнать во мне девочку, которую нес до дома на руках пять лет назад. Меня не оставляло мучительное чувство, что в какой-то момент меня стошнило, и я очень надеялась, что не на него.
– Что вы мне привезли? – спросил он, вскинув острый подбородок и глядя не на мешок, а на меня, наполовину сползшую с лошади.
– Э-э-э… Штаны, – ответил Киггс, потом проследил за его взглядом и округлил глаза. Я непринужденно помахала рукой. Он вернулся обратно ко мне.
– Вы ели? – поинтересовался Маурицио, вместе с Киггсом придерживая мою лошадь за уздечку, и обратил живые голубые глаза на меня. – Овсянка сегодня отличная. Даже без плесени.
Мои ноги наконец оказались на твердой земле, и в тот же момент из пещеры, моргая, появился старик в изношенном плаще. Голову его покрывали печеночные пятна, а вместо трости он опирался на неприятного вида алебарду.
– Кто это там, мальчик мой?
– Мне недавно тридцать исполнилось, – сказал Маурицио тихо, чтобы старый рыцарь не услышал, – а меня до сих пор называют мальчиком. В этой глуши время остановилось.
– Ты волен уйти, – заметил Киггс. – Когда рыцарей отправили в изгнание, ты был только оруженосцем. Формально тебя вообще никто никуда не изгонял.
Маурицио печально покачал косматой головой и подставил мне свою тощую руку.
– Сэр Джеймс! – сказал он громко, как если бы тот был туг на ухо. – Поглядите, что нам дракон притащил!
