За тот день, что я провела в постели, что-то изменилось. В коридорах не слышно было оживленной болтовни, все спешили по своим делам с видом мрачным и тревожным. Судя по всему, свободно летающие над лесом драконы не способствовали хорошему настроению. По дороге в трапезную я заметила, что люди при моем появлении спешат укрыться в боковых комнатах, а если им приходится все же проходить мимо, отводят взгляд и не желают доброго утра.
Не может же быть, чтобы они меня винили? Я нашла Имланна, но не я послала за ним пти-ард; это было решение королевы и совета. Я уже убедила себя, что все придумываю, но тут вошла в трапезную в северной башне, и все присутствующие разом замолчали.
На скамье между Гантардом и тощим сакбутистом было немного места; я бы поместилась, если бы оба подвинулись хоть на дюйм.
– Прошу прощения, – сказала я. Они притворились, что не слышат. – Я бы хотела тут сесть, – не отступилась я, но оба нашли в своих мисках с крупой что-то настолько интересное, что не смогли оторваться. Подняв юбки, я очень не по-женски перекинула ногу через скамью, тут они мгновенно отпрянули. Сакбутист вообще решил, что его завтрак перестал быть таким уж захватывающим, и оставил его.
Мне не удавалось привлечь внимание слуги, за столом никто не хотел замечать моего присутствия. Их враждебность нелегко было снести, ведь эти самые люди – пусть не совсем друзья, но коллеги и сочинители той самой хвалебной песни.
– Выкладывайте, – потребовала я. – Что я сделала, чтобы заслужить бойкот? – Они переглянулись, искоса, бегающими взглядами. Никто не хотел начинать говорить. Наконец Гантард все же решился:
– Где вы были вчера вечером?
– В кровати, спала, отдыхала после прошлой бессонной ночи.
– А, точно, после героических поисков дракона-разбойника, – сказал крумгорнист, ковыряя в зубах рыбьей косточкой. – По вашей милости драконы теперь будут свободно летать по Горедду, а у принцессы Глиссельды появилось оправдание нас всех колоть.
– Колоть? – По всему салону музыканты подняли перебинтованные пальцы. Некоторые из пальцев показывали неприличный знак. Я попыталась не принимать это на свой счет, но вышло плохо.
– Инициатива принцессы по установлению вида, – пробурчал Гантард.
Лишь по одному признаку можно было безошибочно определить саарантраса: серебряная кровь. Глиссельда пыталась отловить Имланна, если он скрывался при дворе.
Лютнист опасно помахал вилкой для рыбы.
– Поглядите на нее! Она-то не позволит себя колоть!
У драконов не бывает румянца; наоборот, они бледнеют. Мои пунцовые щеки могли бы развеять подозрения, но куда там!
– Я с радостью пойду на проверку. Просто я впервые об этом слышу, вот и все.
– Говорил же вам, болваны! – Гантард положил руку мне на плечи, внезапно превратившись в пылкого защитника. – Плевать на слухи, я же знаю, что наша Фина не дракон!
Желудок ухнул куда-то в бездну. Святая Прю! Есть огромная разница между «не хочет пройти проверку вместе со всеми» и «слывет драконом-лазутчиком». Я попыталась говорить непринужденно, но вышел отчаянный писк:
– Что еще за слухи?
Никто не знал, от кого пошла эта сплетня, но она облетела весь дворец мгновенно, будто огонь – летние поля. Я – дракон. Я поехала не ловить злодея, а предупредить его. Я говорила на мутии. Носила с собой драконью технику. Умышленно подвергла принца опасности.
Я слушала, оторопев, и пыталась понять, кто мог пустить такой слух. Киггс мог, но я отказывалась верить, что он так мелочен. Нет, «отказывалась» – не то слово: я об этом даже помыслить не могла. В Небеса я верила мало, но верила в его честь, даже если он на меня злился. Быть может, особенно если злился. Мне казалось, он из той породы людей, что под гнетом обстоятельств еще тверже следуют своим принципам.
Но кто тогда?
– Я не дракон, – почти прошептала я.
– Давайте прямо сейчас и проверим, – предложил Гантард и хлопнул ладонями о стол. – Разрешим все сомнения и повеселимся заодно.
Я отпрянула, думая, что он собирается меня уколоть – и чем, ложкой для овсянки? – но он поднялся и взял меня за левую руку. Я поспешно освободилась, наградив его застывшей, словно стекло, улыбкой, но встала и двинулась за ним, надеясь, что он не станет больше меня хватать, если я пойду по своей воле. На нас обратились взгляды со всех концов зала.
Мы пересекли зловеще притихшую трапезную и остановились у стола драконов. Их сегодня было только двое, бледный самец и самка с короткими волосами, мелкие чины, которых не отправили искать Имланна, а оставили заправлять делами посольства. Они замерли, прямые, как палки, не донеся еду до рта, и пялились на Гантарда так, будто к ним подкралась репка.
– Прошу меня извинить, саарантраи, – воскликнул Гантард, обращаясь ко всему залу, столам, окнам, слугам, всем. – Вы ведь умеете распознавать своих по запаху. Правильно?
Саарантраи обменялись тревожными взглядами.
– В некоторых случаях слова саарантраса в суде недостаточно, и это один из них, – ответил самец, брезгливо вытирая руки о скатерть. – Если ты надеешься избежать проверки, мы ничем помочь не можем.
– Не я, а Серафина, наш концертмейстер. Она согласна, чтобы ей пустили кровь, как и всем остальным из нас, но при дворе ходят злобные, отвратительные слухи, и я хочу, чтобы им положили конец. – Гантард приложил одну руку к груди, а другую поднял в воздух, будто держал речь на сцене. – Она – друг, а не какой-нибудь мерзкий, лживый дракон! Понюхайте ее и подтвердите.
Не в силах шевельнуться, я обняла себя руками за плечи, словно это одно могло уберечь меня от внезапного самовозгорания. Саарантраи пришлось встать и подойти ко мне, чтобы хоть что-то учуять. Самка понюхала у меня за ухом, отведя волосы, будто занавеску. Самец демонстративно склонился над моей левой рукой, вот он-то точно учует. Я недавно сменила повязку на ране, которую нанесла сама себе, но он без сомнения ее заметил. Может, я пахла съедобно? В конце концов, кровь моя была так же красна, как у любого гореддца.
Я стиснула зубы в ожидании удара. Саарантраи отступили и без единого слова сели обратно за стол.
– Ну? – не выдержал Гантард. Весь зал затаил дыхание.
Вот сейчас. Я вознесла короткую молитву.
Заговорила самка:
– Ваш концертмейстер не дракон.
Гантард захлопал в ладоши, будто горстка гравия покатилась по склону горы, и мало-помалу к нему начали присоединяться остальные, пока я не оказалась погребена под лавиной аплодисментов.
Я изумленно воззрилась на саарантраи. Не могли они пропустить запах дракона, просто не могли. Может, решили, что у меня есть исследовательское освобождение, и промолчали из уважения к моим предполагаемым трудам? Вероятно.
– Постыдились бы вы все верить сплетням! – воскликнул Гантард. – Серафина всегда была честной, справедливой и доброй, верным другом и прекрасным музыкантом…
Самец моргнул, медленно, словно лягушка, проглотившая свой ужин; самка подняла руку к небу в незаметном, но недвусмысленном жесте. Мои сомнения рассеялись: они меня учуяли. И солгали. Возможно, надеялись, что я и вправду окажусь драконом под прикрытием – просто назло Гантарду и всем, кто согласно кивал, пока он перечислял все благородные и прекрасные недраконовские свойства, которыми я обладала.
Никогда еще разрыв между нашими народами не обозначался столь ясно. Саарантраи и пальцем не пошевелили бы ради людей в этом зале; быть может, они и самого Имланна не выдали. Сколько из них приняли бы его сторону, если бы выбор лежал между гореддскими предрассудками и нарушением закона? Гантард все хлопал меня по спине и восхвалял мои человеческие достоинства. Я отвернулась и ушла из зала без завтрака. Мне подумалось, что он, наверное, не заметил моего ухода и так и продолжал хлопать по спине пустоту.
