– Я хочу, чтобы ты завтра взяла выходной. Посмотри Золотые представления, навести семью, сходи выпей, что угодно. С генеральной репетицией я справлюсь, – сказал Виридиус в своем кабинете после репетиции с хором. Он диктовал мне свое сочинение; это внезапное замечание удивило меня настолько, что я неловко зацепила пером неровный участок пергамента, посадив огромную кляксу.
– Я что-то сделала не так? – спросила я, промокая ее тряпкой.
Он откинулся на бархатную подушку и выглянул в окно на затянутое тучами небо и заснеженный двор.
– Как раз наоборот. Ты делаешь лучше все, к чему прикасаешься. Думаю, ты заслужила выходной.
– У меня только что был выходной. Даже два, если нападение драконов считать за выходной.
Он покусал нижнюю губу.
– Совет вчера принял резолюцию…
– Инициатива по установлению вида? Гантард мне рассказал.
Он бросил на меня пристальный взгляд.
– Я подумал, ты захочешь исчезнуть из дворца на денек.
Руки стали липкими, я вытерла их о юбку.
– Сэр, если вы имеете в виду неизвестно кем пущенные слухи обо мне, я уверяю вас…
Он положил мне на руку свою изувеченную подагрой, скрюченную руку, и вскинул ржавые брови.
– Я замолвлю за тебя словечко. Знаю, я не самый добрый и пушистый из стариков и со мной нелегко работать, но ты молодец. Если я нечасто это говорю, это не значит, что я не замечаю. В этом дворце не было никого талантливей с тех самых пор, как нас покинул Терциус, да пирует он за Небесным столом.
– Замолвите… Зачем?
Его пухлые губы дрогнули.
– Серафина, я знал твою матушку.
Я ахнула.
– Этого не может быть, сэр. – В комнате, кажется, не осталось воздуха.
– Я слышал ее выступление в Шато Родолфи в Самсаме двадцать лет назад, когда путешествовал с Терциусом… да почиет он в Небесном доме. Она была решительно великолепна. Когда Терциус сказал, что она из сааров, я поначалу не поверил.
Виридиус указал на кувшин, и я налила стакан воды, но когда поднесла ему, сказал:
– Нет-нет, это для тебя. А то посинела, будто баклажан. Успокойся, девочка. Я же все это время знал, так?
И ведь ничего никому не сказал?
Я неуверенно кивнула. Кубок стучал о зубы.
Виридиус лениво постукивал тростью по полу, пока не решил, что я готова слушать дальше.
– Я предложил Линн преподавать в школе святой Иды – в то время я был там директором. Она сказала, что не может, потому что сама еще учится, заканчивает исследовательскую работу. Я поддержал ее петицию об освобождении от колокольчика, чтобы она могла продолжать свои исследования здесь, не пугая библиотекарей… или учеников, я ведь еще надеялся, что она станет учить. Казалось, все идеально.
Мне вдруг отчаянно захотелось дать ему пощечину, будто это он был причиной всех моих невзгод.
– А вышло не идеально.
– Оглядываясь назад, пожалуй, я совсем не удивлен. Она легко сходила за человека, твоя матушка, и личностью была невероятной. Не морочила себе голову изысканностью, скромностью и всякими другими глупостями; она была сильная и практичная и ни от кого не терпела наглости. Если б я интересовался женщинами, я и сам легко бы ее полюбил. Это, конечно, теория, как та идея, что можно было бы перевернуть весь мир, имея достаточно длинный рычаг. Было бы можно, да вот нельзя. Закрой-ка рот, милая.
Сердце мучительно колотилось.
– Вы знали, что она – саар, а мой отец – человек, и никому не сказали?
Он поднялся на ноги и доковылял до окна.
– Я – даанит. У меня нет привычки винить других в том, в кого они влюбляются.
– Если вы были ее спонсором, разве не должны были сообщить в посольство, прежде чем стало слишком поздно? – спросила я голосом, звенящим от слез. – Не могли по крайней мере предупредить отца?
– Теперь-то это кажется очевидным, – сказал он тихо, разглядывая пятнышко на своей просторной льняной рубашке. – Но в то время я просто был за нее рад.
Я прерывисто вздохнула.
– Зачем вы сейчас мне это говорите? Вы не решили…
– Отказаться от своей несравненной помощницы? Я что, похож на сумасшедшего, девушка? Зачем, думаешь, я предупреждаю тебя о проверке крови? Мы тебя спрячем в надежное место или найдем кого-нибудь из сильных мира сего, кто может хранить секреты. Принц…
– Нет, – сказала я слишком быстро. – В этом нет нужды. Моя кровь так же красна, как ваша.
Он вздохнул.
– Я, значит, тут распинался и рассказывал, как восхищаюсь твоей работой, и все зазря. Наверняка ты теперь начнешь лениться и самодовольничать!
– Виридиус, нет, – сказала я, шагнув к нему и порывисто поцеловав его седеющую макушку. – Мне прекрасно известно, что это ваша работа.
– Так и есть, – буркнул он. – И я ее заслужил.
Я помогла ему снова добраться до подагренного дивана, и он закончил диктовать главную тему и две подтемы своего сочинения, придумав способ преобразовать их одна в другую, который требовал необычайной смены тональностей. Поначалу я записывала все механически, мне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя после откровений о матери, но музыка сначала успокоила меня, а потом привела в восторг. Я мысленно уронила челюсть, будто деревенская девчонка, впервые в жизни увидевшая собор. Вот контрфорсы и окна-розы, сотканные из музыки, вот колонны и своды, более прозаичные структурные элементы, и все это служит единой цели, поддерживает и обрамляет величественное пространство внутри, парящие просторы, настолько же прекрасные, как и архитектура, в которую они заключены.
– Подозреваю, ты не принимаешь меня всерьез, – пробурчал Виридиус, когда я почистила перо и собралась.
– Сэр? – изумилась я. Последний час я провела в восторге от его мастерства. По мне, это значило, что я принимаю его всерьез.
– Ты при дворе недавно и, наверное, не понимаешь, какой ущерб могут причинить слухи. Спрячься, девушка. Нет ничего стыдного в стратегическом отступлении, пока Скандал, этот проклятый василиск, не отведет свой убийственный взгляд… особенно если тебе на самом деле есть что скрывать.
– Я это учту, – сказала я, кланяясь.
– Едва ли, – прошептал он, когда я повернулась к выходу. – Слишком уж похожа на свою мать.
