Я закрываю глаза и позволяю его теплу и запаху проникнуть через свою защиту снова. Я рада, что его настроение улучшилось, но злюсь на себя за то, что так сильно хочу его и так легко отвлекаюсь. Я никогда не была одной из «тех девушек» и у меня нет намерения стать такой сейчас. Я действительно, действительно, хочу злиться на него, но его растущая эрекция вжимается в мою поясницу и это работает лучшим отвлечением, чем одежда. Этот мужчина ненасытен, прямо как и я сейчас, судя по пульсации в моей сердцевине, которая пробуждает во мне темное желание, которое только он может удовлетворить.
— Тебе нравятся твои новые платья? — бормочет он.
— Нет, я ненавижу их, — шепчу, откидывая голову на его грудь.
Он издает долгий и глубокий горловой стон, когда скользит рукой под подол моей футболки, пальцами поднимаясь вверх мимо моего бедра, и обхватывает грудь.
— Не лги мне.
— Если я надену одно из твоих платьев, пообещаешь трахнуть меня так, как сделал это на пляже? — слова вылетают из моего рта прежде, чем я могу их остановить.
С очередным стоном, Данте хватает меня за плечи и разворачивает лицом к себе. Его темные глаза слегка прикрыты от похоти.
— Давай проясним одну вещь, эта одежда — подарок, поэтому, будь хорошей девочкой и не забывай про свои манеры, — он опускает пальцы к подолу футболки снова и срывает ее через мою голову, и у меня даже нет шанса запротестовать. Данте сжимает в кулак мои волосы, и, дразня, приближает свой рот к моему. — А что касается твоей последней просьбы? Я трахну тебя так, как сам захочу, мой ангел.
Он снимает с вешалки для меня белое, льняное платье с ремешком вокруг шеи. Должно быть, Данте понял, как сильно мне оно понравилось. Как и ожидалось, оно идеально на мне сидит, и мне приходится подавить желание покрутиться перед зеркалом. Я не узнаю стильную женщину, смотрящую на меня. Хотя, дело не только в платье, я немного похудела с тех пор, как меня заточили здесь и это заметно, потому что я не обладала излишними килограммами. Моя грудь все еще была большой, но скулы стали более выразительными, острыми, и я могу видеть тень своих бедер через материал. Но больше всего меня пугает блеск в глазах. Он говорит, что не все изменения произошли снаружи.
Когда мы вместе спускаемся по лестнице — рукой он легонько держит меня за талию — мне на ум приходит одна старая английская цитата: «Он — мои лучшие и мои худшие времена… Он — мой враг, который держит меня в плену и присутствует во всех моих фантазиях о мести. Но также он любовник, который знает, на какие невидимые кнопки во мне нужно нажать, чтобы вызывать голод. Он тот, кто проливает свет на мои истинные желания». Моя семья не покидает моих мыслей, но сегодня я кое-что осознала. Последние пять лет я жила ради них, а не ради себя. Я пыталась создать образ идеальной дочери, исправить ущерб ошибок брата и при этом подавить женщину, которой я действительно являюсь. Методы Данте может быть и сомнительные, но он открыл мне глаза. У нас нет будущего, но есть здесь и сейчас, и я должна следовать этому, если хочу узнать больше об этой своей темной стороне. Я должна погрузиться глубже, если хочу узнать об убийцах своего брата.
— Сюда, — говорит он, направляя меня к задней части дома и выводя на маленький дворик.
Столик на двоих накрыт под деревянной беседкой, украшенной вьющимися растениями и самыми изысканными белыми цветами.
— Здесь красиво, — говорю я, шокировано замерев на месте.
— Что я могу сказать, у меня безупречный вкус.
Данте выдвигает для меня кресло. Я сажусь и любуюсь богато украшенными, серебряными канделябрами. Вся эта сцена почти зловеща из-за своей идеальности, но в этом весь он — скрытая угроза за красивым фасадом.
— Что мы будем есть?
— Все, что я решу, — говорит он, медленно проводя пальцем вниз по моей левой щеке. Я закрываю глаза от его прикосновения и пытаюсь обуздать волну похоти, которая угрожает поглотит меня.
Он садится напротив и бросает на меня напряженный взгляд. Совершенно ясно, что я прирожденный сабмиссив. Моя роль была четко определена моим прошлым и у меня есть подозрения, что его тоже, но вне спальни все не так-то и ясно. Не для меня, во всяком случае. Сегодня он решил, как мы будем заниматься сексом, что мне следует надеть и я что я буду есть. Независимая женщина во мне, крича, грозит ему кулаком.
— Вина?
— Нет, спасибо… я не пью.
— Ах, да, — говорит он, подозрительно на меня глядя. — Есть какие-нибудь конкретные причины почему?
— Мне не нравится вкус.
Это ложь. Мне не нравится потеря контроля. Я не хочу, чтобы все мои чувства еще более отупели чем есть, когда он рядом.
— Тогда могу предложить воды.
— Пожалуйста.
Он ухмыляется, и наполняет мой бокал, затем откупоривает на вид дорогую бутылку красного.
— Я уверен, что это первый раз, когда ты со мной употребляешь это слово в разговоре со мной. Не в умоляющем смысле, я имею в виду.
— Я уверена, что когда опасный преступник приставляет пистолет к твоей голове, принято умолять и просить сохранить тебе жизнь.
— Преступник — понятие относительное, — легко говорит он.