— Это то, что ты говоришь себе, чтобы спать спокойно по ночам?
— Никаких драк, — бормочет Данте. — За тебя, мой ангел, — добавляет он, в тосте поднимая бокал, прежде чем подносит его к губам и делает длинный глоток. Я не поднимаю свой с водой, чтобы присоединиться к нему. Вместо этого я играю с ножкой, пробегаюсь пальцем вверх и вниз по изящной колонне. Между нами нет симбиоза. Он — плохой мужчина, который держит меня в заложниках. Наши миры не могут существовать синхронно… они даже не принадлежат одной вселенной.
— Ты думаешь об этом слишком много, — бормочет он, словно читая мои мысли.
— Немного сложно этого не делать, когда еще два дня назад ты держал меня закрытой под замком.
Мои слова, кажется, задевают в нем что-то. Он стискивает зубы и я вижу, как под его оливковой кожей напрягаются мощные мышцы. Сегодня он не брился, и тень темной щетины придает ему еще более зловещий вид.
— Я сожалею о том, как обходился с тобой те первые дни.
Шокированная, я вскидываю голову. Уголки его великолепного рта немного приподняты вверх. Этот мужчина опасно близок к тому, чтобы улыбнутся.
— Не нужно выглядеть такой шокированной. У тебя хватило такта показать мне хорошие манеры, Ив. С моей стороны правильно сделать то же самое.
Правильно? Мужчина не знает значения этого слова. Все в нем и в его жизни неправильно.
— Этикет важен для тебя, не так ли? — говорю я, выгибая брови.
— В правильном контексте, — он делает еще глоток вина. — Чем ты занимаешься на работе?
— Я секретарь, — лгу.
Пауза.
— Тебе нравится?
— Нормально.
Он откидывает голову и смеется. Это богатый, восхитительный звук, который эхом разносится по всему двору.
— Мне кажется, что светская беседа — не твоя сильная сторона, мой ангел, как и беседы про наши работы. Предлагаю перейти к другим темам.
— Как погода?
— О, думаю, мы можем лучше, чем это, — я ловлю его взгляд на своей груди и воздух между нами снова озаряется запрещенным обещанием.
— Где ты научился так говорить? — я спрашиваю у него, внезапно любопытствуя. — Ты звучишь как истинный американец, даже больше, чем я.
— В школе.
— В какой школе?
Он откидывается в своем кресле и медленно зубами покусывает свою нижнюю губу. Я чувствую мгновенную реакцию на это в своей сердцевине. Я представляю эти губы на каждой части своего тела.
— Я не в праве говорить тебе об этом.
— Почему? Думаешь, это может стать оружием против тебя?
Он ухмыляется.
— Скорее всего. Мой ангел — настойчивая дама.
Меня пронзает волна беспокойства. У этого мужчины есть деньги и средства, чтобы выяснить обо мне все. И если судить его насмешливый тон, вероятно, ему уже известно, что я работаю репортером. Дерьмо. Я в панике смотрю на скатерть.
— Я получил образование в твоей стране, Ив, — вздыхая, признает он.
— В Америке?
— Да, на родине «Мустангов» с откидным верхом и красивых, любознательных женщин.
Мои щеки заливаются краской от его неожиданного комплимента. В то же самое время миллион выстраиваются в линию, словно серебряные пули на кончике моего языка.
Появляется Валентина с нашими первыми блюдами и ставит перед каждым из нас по тарелке с восхитительно пахнущими, обжаренными гребешками, но я едва замечаю их. Я знала, что он был образованным с первой секунды нашей встречи. Как бы я хотела сейчас иметь доступ к компьютеру. Я — журналист-расследователь. Я могла бы вывести его на чистую воду по фамилии в течение часа. Подняв взгляд, я нахожу Данте пристально за мной наблюдающим. Как будто он может почувствовать трепет погони на моей коже.
— На этом все, Валентина, — рявкает он, отмахиваясь от нее коротким взмахом руки.
Она вздрагивает и пятится назад. Рядом с ним она чертовски нервничает, но он, кажется, этого не замечает.
— Это было не очень красиво, — говорю ему. — Я думала, ты ох*енно хорош в манерах?
— Не матерись, — говорит он, поднимая вилку. — Это не подходит тебе.
— Бл*ть, сука, пизд*ц. В любом случае, я не могу есть это, у меня аллергия на морепродукты, — заявляю я, откидываясь на спинку сиденья и складывая руки перед собой.
У меня нет аллергии, но я снова чувствую себя дерзкой.
— Ты много пропускаешь, уверяю, они восхитительные.
Я смотрю, как его вилка исчезает во рту и, кажется, не могу отвести глаз с его губ снова. Не такой реакции я ожидала. Гребешки пахнут божественно, насквозь пропитаны в горячее шалфее и масле. Я такая голодная, что хочу поднять тарелку и вдохнуть этот запах.
— Я действительно не смогу соблазнить тебя? — говорит он, подсовывая мне под нос вилку с едой.
Подонок.
— Конечно, давай, если хочешь чтобы моя смерть навсегда осталась на твоей совести.
Он просто ухмыляется, но не говорит ни слова. Вот тогда я вспоминаю, что у него есть доступ к моим медицинским записям. У меня нет аллергии и он уже знает это.
— Эта девушка, Валентина, она часть твоего гарема? — быстро говорю я.
Ухмылка гаснет на его губах.
— Моего чего?
— Она из твоей группировки сексуальных рабынь, не так ли? Как и я. Вот почему ты похитил меня.
Сейчас пришла его очередь, чтобы с лязгом бросить вилку.
— Ты нисколько на них не похожа, Ив.
— Но у тебя был с ней секс?