Ив задерживает свой взгляд на моем прессе, и я не могу сдержать ухмылку, формирующуюся на моих губах. Моему ангелу нравится то, что она видит, но разве она не знает? Она уже заявила права на меня, хочет того или нет, от темной души, скрывающейся под этими мускулами, до этого богом данного лица…
Я надеваю на нее свою футболку ей через голову. Она так велика для нее, что почти достигает колен. Это позор прятать эти груди, но я знаю, что так она чувствует себя более комфортно. Кроме того, я убью любого мужчину, который взглянет на них. Никто другой никогда не получит возможности попробовать ее на вкус. К черту сомнения. К черту все причины, по которым мы не должны быть вместе. Сейчас это притяжение между нами сильнее всего этого.
— Я предпочитала платье, — говорит Ив, предлагая мне робкую улыбку и у меня, вдруг, появляется желание заставить ее улыбаться так чаще.
— Думаю, это первое, с чем мы оба согласны, — сухо отвечаю я, подхватывая ее на руки.
— Эй! — визжит она, сжимая мой бицепс.
— Приготовься к поездке, мой ангел, — бормочу я, и иду к кромке воды с ней на руках, чтобы смыть грех с наших тел.
Она засыпает у меня на руках, когда я несу ее обратно в дом, чистую и насытившуюся, ее голова покоится на моем плече. Я все еще ощущаю следы своего запаха на ее коже, и от этого снова становлюсь твердым.
Закрывая за собой ногой входную дверь, я слышу мягкий смех исходящий из кухни, когда девочки готовят ужин. Я только представляю, какое представление мы устроили ранее. Ив и ее нежная, неземная красота стали предметом множества сплетен в моем доме за последние несколько дней. Хотя, никто не откроет свой рот. Я окружаю себя непоколебимой преданностью. Если я подозреваю противоположное, то с этим человеком разбираются быстро и решительно. Слишком много поставлено на карту, а сейчас еще больше. Так было с тех пор как пятнадцать лет назад, я был вынужден вернуться в семью, в тот день, когда моя собственная плоть и кровь предали меня. Джозеп проверяет каждого человека, ступающего на мою землю — начиная от служанок до командиров и капитанов моей армии.
Я останавливаюсь, когда подхожу к своей спальне и затем прохожу мимо, решая вместо этого зайти в следующую комнату. В этой у Ив слишком много плохих воспоминаний, слишком много ножей, чтобы перерезать эти хрупкие нити, что связывают нас. Что-то изменилось между нами сегодня днем, и я ловлю себя на том, что хочу защитить ее любой ценой.
Она шевелится, когда я кладу ее на кровать, и я наблюдаю, как она распахивает веки. Когда Ив понимает, что снова вернулась в дом, она резко выпрямляется и плачет.
— Ш-ш-ш, мой ангел, — напеваю я, садясь на кровать рядом с ней и убирая прядь темного шелка с ее лица. — Я больше никогда не запру тебя. Даю слово.
Я поощрен, когда она не вздрагивает от моего прикосновения. Хотя ее глаза широко раскрыты и в них осторожность. Она хочет доверять мне, но не может. Пока что. Это то, что я и заслужил, после того, как обошелся с ней.
— Что это за комната? — тихо спрашивает она.
— Одна из моих запасных. Я распоряжусь, чтобы твои вещи немедленно перенесли сюда.
Я двигаюсь, чтобы встать, но она хватает меня за руку и секундой позже она лежит на спине подо мной, ее руки закинуты за голову.
— Никаких резких движений, помнишь? — бормочу я и, заметив ужас на ее лице, тут же отпускаю ее.
Ив потирает запястья и морщится.
— Я сделал тебе больно?
Закусив нижнюю губу, она качает головой. Могу сказать, что она лжет. Бл*ть.
Мгновение мы смотрим друг на друга — я, полный чего-то опасно близкого к сожалению, и она, просто задумчивая. Я могу видеть, как в мыслях она постоянно формулирует вопросы, впитывая все вокруг своими опасными голубыми глазами.
— Ты, кажется, упомянул о моих вещах? Не думаю, что…
— Сегодня утром доставили одежду с главного острова, — резко говорю я, встав на ноги. — Плюс туалетные принадлежности и косметика.
— Спасибо.
Нет, тебе спасибо. Эта женщина понятия не имеет, что только что с ней я испытал лучшее, что было в моей жизни.
— Ванная там, — говорю я, жестом указывая на арку в углу. — Мне нужно сделать пару звонков, и затем я вернусь.
Я подхожу к французским дверям и поворачиваю ключ в замке. Двери легонько открываются, нежный ветерок колышет белые муслиновые занавески. Во всех моих комнатах есть балкон с видом на океан. Мне нравится подчеркивать истинную безнравственность этого места такими незначительными деталями, как эти.
— Можно мне выйти туда?
В ее глазах я вижу огонек надежды. Она ненавидит быть в помещении. Держать ее закрытой в моей спальне было жесточайшей вещью, которую я когда-либо мог с ней сотворить. Я стискиваю зубы, когда это незнакомое чувство впивается в мои внутренности снова.
— Конечно, — я двигаюсь к дверям спальни и вижу, как она оглядывает комнату.
— Здесь нет москитной сетки, — говорит она, больше заявляя, чем спрашивая.
— Нет, здесь нет. Это напомнило мне…
Я иду обратно в комнату, к тумбочке, открываю верхний ящик и достаю упаковку противомалярийных таблеток, которые храню в каждой гостевой спальне.