«Должно быть, у Бенджамина была бессонная ночь», – решила Анна и отдала служанке пальто и шляпку.
– Вы чего-нибудь желаете, леди Хёрст?
– Зелёного чаю, пожалуйста, с жасмином и никакого сахара. Я буду в библиотеке, Дорис!
Прочитав оба письма, Анна решила написать ответы незамедлительно, и на это потребовалось ещё два часа. После она отнесла письма в свою комнату и, предположив, что Бенджамин, вероятно, уже в гостиной или столовой, спустилась вниз. Но, осмотрев обе эти комнаты, Анна не нашла его.
– Энн, мой муж уже спускался вниз? – с лёгким недоумением в голосе, спросила она.
– Нет, леди Анна, я не видела лорда Хёрста с полудня. Должно быть, он всё ещё в своей комнате.
Анна застыла с задумчивым видом на лице.
– Мне сообщить лорду Хёрсту, что Вы ожидаете его в гостиной? – спросила служанка.
– Нет, не стоит! Я сама поднимусь к нему.
Подойдя к комнате мужа, Анна тихо опустила ручку и попыталась открыть дверь, но она оказалась заперта изнутри.
– Бенджамин! – Анна позвала его и лёгонько, совсем ненавязчиво постучала. – Бенджамин, это Анна, пожалуйста, открой! – во второй раз произнесла она, постучав сильнее и более настойчиво.
В ответ не пришло ни звука.
«Конечно, он в комнате Кэтрин! Где же ещё…» – осенённая догадкой, Анна направилась к спальне покойной леди Хёрст. Дверь этой комнаты тоже оказалась запертой, хотя Анна требовала открыть, и теперь в её голосе звучали беспокойство и тревога.
«…Тебе больше не придётся страдать, видя моё угрюмое лицо… Завтра я покину дом…» – Анна застыла у двери, вспомнив всё сказанное лордом Хёрстом этим утром. «…Анна, я не смог полюбить тебя, как любил Эмили, но ты всегда была мне очень дорога…»
– Он сказал «Была»… Почему он употребил прошедшее время? – спросила она саму себя, положив руку на лоб, – Нет… Нет… не может быть… Это невозможно!
Анна слегка приподняла юбку, чтобы её подол не касался пола, и в панике побежала вниз.
– Доррис, скорее зовите сюда Жозефа и Роя! – закричала она. – И пусть возьмут что-нибудь, чем можно сломать замок!
Служанка переполошилась, увидев напуганное лицо хозяйки, не стала задавать вопросы и спешно ринулась в конюшню. Уже через несколько, казалось, долгих минут оба слуги вбежали в дом.
– Идёмте со мной! Быстрее! – тем же тревожным голосом, произнесла Анна и поднялась наверх по лестнице, сопроводив мужчин к комнате мужа. – Ломайте дверь! Ну же, скорее! Не мешкайте!
Сломать замок оказалось непросто, но, когда дверь, наконец, открылась, Анна напугано вбежала внутрь: лорд Хёрст неподвижно лежал в кровати поверх атласного покрывала в той же одежде, в которой она видела его утром.
– Бенджамин! – Анна взяла его за руку и в ужасе выпустила её. Рука мужа была холоднее зимнего воздуха. – Бенджамин! Бенджамин, проснись! – кричала она и отчаянно трясла его за плечи. – Врач, нужен врач! Пошлите за ним, немедленно!
Один из мужчин поспешил последовать её приказу, а другой подошёл к постели хозяина и пощупал пульс.
– Боюсь, уже поздно звать доктора, миледи, – сказал слуга, снимая головной убор.
На тумбочке, рядом с кроватью стоял пустой флакон от снотворного, а рядом лежала сложенная пополам записка с надписью «Анне». Она медленно поднесла к листку дрожащую руку. Внутри неё всё сжалось от ужаса, а к горлу подступил тяжёлый ком.
«Анна, сегодня я окончательно и бесповоротно понял, что не в силах жить без них обеих, а ты не можешь жить со мной. Теперь мы свободны!»
Прочитав эти строки, Анна болезненно сжала в руке записку и опустилась на край постели. Лицо её стало бледным, а глаза «оледенели» в зеркальном блеске застывших слёз.
«Прости меня!» – прошептала она, прижавшись к груди Бенджамина. Его сердце больше не билось. Теперь там царила пугающая тишина. Анна встала и, прикрыв глаза, с дрожью стиснула зубы, дабы сдержать сильное желание закричать. Цена счастья оказалась слишком высока! Желая избавиться от Кэтрин, Анна не подумала о последствиях. Тогда она находилась в состоянии гнева, но самым сильным из чувств было нежелание отступать, поддавшись воле своего врага. Именно в такие моменты человек способен преступить черту дозволенного и принципов добродетели. А со временем приходит раскаяние, однако изменить что-либо уже нельзя. И, хотя для всех смерть лорда Хёрста была самоубийством, Анна знала: в его гибели виновата она. Мысленно пытаясь хоть немного оправдать себя за эту роковую ошибку, она надеялась, что там, в ином мире, Бенджамин будет счастливее, нежели здесь. По крайней мере, эта мысль служила Анне утешением.
