Через несколько недель Габриэль родит мне еще сына. Мы отпразднуем это событие и помиримся, – иными словами, она смирится со своим положением. После рождения ребенка Люсиль – кстати, это дитя действительно от него – мы с Камилем без труда договоримся. Думаю, тысяча семьсот девяносто второй год будет моим годом.
В январе я занял пост товарища прокурора.
Не сомневайтесь, этот разговор не последний.
Людовик XVI – Фридриху Вильгельму Прусскому: «Господин мой брат… я написал императору, российской императрице, королям Испании и Швеции, предложив им объединить главные европейские силы при поддержке армий и обуздать мятежников, восстановить порядок вещей и не дать злу, от которого страдаем мы, укорениться в других странах Европы… Надеюсь, что ваше величество… сохранит мое предложение в строжайшей тайне…»
Ж.-П. Бриссо в якобинском клубе, 16 декабря 1791 года: «Народу, обретшему свободу после двенадцати веков рабства, война нужна, чтобы объединиться».
Мария-Антуанетта Акселю фон Ферзену: «Болваны. Они не понимают своих собственных интересов».
Схватки у Габриэль начались ночью, на неделю раньше срока. Он слышал, как она сползла с кровати, а когда открыл глаза, жена стояла над ним.
– Началось, – сказала она. – Позови Катрин. Думаю, на этот раз будет недолго.
Он сел, обхватил руками ее грузное тело. Отблески свечей влажно мерцали в ее черных волосах. Она прижала к себе его голову.
– Прошу, когда это закончится, пусть все будет как прежде.
Он не понимал, как до такого дошло.
– Ты замерзла, – сказал он, – ты вся дрожишь.
Он уложил ее в кровать, подоткнул одеяло. Затем пошел в гостиную подбросить дров в потухший камин.
Сейчас ему было здесь не место – спальня принадлежала доктору, повитухе, Анжелике и мадам Жели, соседке сверху. Стоя на пороге, он еще раз поговорил с Габриэль. Луиза Жели сидела на кровати, заплетая его жене тугую косу. Он тихо спросил ее мать: разве девочке пристало тут находиться? Но Луиза услышала и взглянула прямо на него.
– Пристало, мсье Дантон, – ответила она. – А даже если нет, мы все должны через это пройти, к тому же мне уже четырнадцать.
– Когда тебе исполнится сорок, – сказала ее мать, – тогда и будешь огрызаться. А сейчас ступай в кровать.
Он наклонился над Габриэль, поцеловал, сжал ее руку, затем посторонился, пропуская Луизу, но та, проходя мимо, слегка коснулась его и снова взглянула ему в лицо.
Рассвет выдался поздний, холодный, и, вступая в этот мир, его сын жалобно плакал. Окна заиндевели, и ледяные ветра битвы прочесывали пустые улицы.
Девятого марта умер император Леопольд. День-два, пока взгляды нового императора не стали достоянием общественности, мир еще казался возможным.
– Ценные бумаги растут, – сказал Фабр.
– Вы играете на бирже?
– Балуюсь, когда при деньгах.
– Бога ради, – сказала королева. – В карете дочери Неккера? Укрыться в лагере Лафайета? Смешно.
– Мадам, – сказал король, – говорят, это наш последний шанс. Министры советуют…
– Ваши министры безумны.
– Дальше будет хуже. Пока мы имеем дело с благородными людьми.
– Хуже быть не может, – заявила королева, искренне в этом уверенная.
Король печально смотрел на нее.
– Если падет это правительство…
Правительство пало.
Двадцать первое марта.
– Итак, Дюмурье, – сказал король, – вы уверены, что сумеете сплотить правительство?
Навязчивая мысль не давала ему покоя – этот человек два года сидел в Бастилии. Шарль Дюмурье поклонился.
– Не стоит, – поспешно сказал король. – Я знаю, вы якобинец, я все знаю.
(Но где взять другого, мадам, где?)
– Сир, я солдат, – сказал Дюмурье. – Мне пятьдесят три, и я всегда честно служил вашему величеству. Я самый преданный ваш подданный, и я…
– Да-да, – согласился король.
– …и я возглавлю Министерство иностранных дел. К тому же я неплохо знаю Европу. Я служил агентом вашего величества…
– Я не сомневаюсь в ваших способностях, генерал.
Дюмурье позволил себе легкий вздох. Были времена, когда король выслушивал своих министров. Со временем Людовик проявлял все меньше аппетита к делам государства, не желая слушать неприятных подробностей. Это был день необязательных заявлений и необдуманных решений. Если королю с королевой суждено спастись, чем меньше они будут знать, тем лучше. К тому же они могут отвергнуть его помощь, как отвергли протянутую руку Лафайета.
– Министром финансов – Клавьер, – сказал он.
– Закадычный дружок Мирабо. – На лице короля ничего не выражалось. Дюмурье терялся в догадках, хорошо это или плохо? – А министром внутренних дел?
– Сложный вопрос. Все достойные люди заседают в Национальном собрании, а депутаты не могут быть министрами. Дайте мне день на раздумья.
Король кивнул. Дюмурье поклонился.
– Генерал… – Нецарственный голос раздался за его спиной. Щеголеватый коротышка развернулся на каблуках. – Вы же не против меня, вы же не?..
– Против вашего величества? Потому что я якобинец? – Генерал пытался заглянуть королю в глаза, но тот смотрел куда-то влево от его головы. – Фракции возвышаются и теряют влияние, преданность остается.
