Сердце бури полностью

– Вы и ваша гнусная семейка, Элеонора, вы и вправду возомнили, будто теперь он принадлежит вам? Оттого что он снизошел до того, чтобы жить с вами под одной крышей, вы решили, что отныне будете решать, кому входить, а кому выходить? Что у вас есть право не допускать к нему лучшего друга?

– Вы так в себе уверены, не правда ли?

– У меня есть для этого основания, – сказал Камиль. – О Корнелия, я вижу вас насквозь. Мне ведомы ваши планы, я знаю, на что вы надеетесь. Думаете, он на вас женится? Забудьте, моя дорогая, этому не бывать.

Тот разговор с Элеонорой оказался единственной радостью за весь день. Люсиль сидела с печальным видом, обняв руками выпирающий живот. Жизнь ее больше не радовала. Она достигла той поры, когда все женщины разглядывали ее с живым сочувствием, а мужчины обращали на нее внимания не больше, чем на старый диван.

– Тут записка от Максимилиана, – сказала она. – Я вскрыла ее. Он расстроен тем, что произошло между вами утром, что был резок, и просит его простить. И Жорж заходил, передавал, что сожалеет.

– А я на славу поскандалил с Элеонорой. Эти люди хищники. Интересно, что со мной будет, если Дантон и Робеспьер разойдутся в суждениях?

– У тебя есть собственное мнение.

– Да, но увидишь, в конечном счете это окажется неважным.

Двадцать шестого марта королева передала врагам французские военные планы. Двадцатого апреля Франция объявила войну Австрии.

Двадцать пятого апреля 1792 года: научная и демократическая казнь Николя-Жака Пеллетье, грабителя с большой дороги.

Толпа собралась немалая, не сравнить с обычной казнью. Люди охвачены предвкушением. Разумеется, палачи практиковались на чучелах и сейчас держатся уверенно, подбадривая товарищей. Впрочем, чего им бояться – все сделает механизм. Его водрузили на эшафот – большую раму с тяжелым лезвием. Преступник вместе со стражниками всходит на эшафот. Он не будет страдать, ибо во Франции на смену варварству пришло новое устройство, одобренное комитетом.

Палачи окружают приговоренного, привязывают его к доске и подталкивают доску вперед; стремительно падает лезвие, раздается мягкий стук, крови неожиданно много. Толпа вздыхает, люди недоверчиво переглядываются. Все кончилось слишком быстро, никакого зрелища. Они не видят, мертв ли преступник. Один из подмастерьев Сансона поднимает глаза на мастера – тот кивает. Юноша берет кожаный мешок, в который упала голова казненного, и вытаскивает капающее кровью содержимое. Предъявляет голову ликующей толпе, медленно поворачивая ее на все четыре стороны, чтобы показать пустое, лишенное выражения лицо. Неплохо. Толпа удовлетворена. Женщины поднимают детишек, чтобы тем было виднее. Туловище казненного свалили в большую плетеную корзину, отрезанную голову поместили между ног.

Все вместе, включая демонстрацию отрубленной головы (что вовсе необязательно), занимает пять минут. Главный палач прикидывает, что при необходимости время можно уменьшить почти вдвое. Он, его помощники и ученики расходятся в мнениях относительно нового устройства. В пользу механизма говорит удобство, точность и гуманность. Невозможно поверить, что приговоренный успевает испытать боль. Однако устройство выглядит таким незамысловатым – люди решат, что любой способен им управлять и для этого не нужно быть палачом. Уважаемая профессия обесценивается. Только в прошлом году Национальное собрание обсуждало смертную казнь, и популярный депутат Робеспьер буквально молил о ее отмене. Говорят, он не смирился с поражением и надеется снова поднять этот вопрос. Но такой умудренный жизнью человек, как мсье Сансон, чувствует, что в этом вопросе общественное мнение не на стороне мсье Робеспьера.