– Как прикажете. Вы, конечно, знаете, что вся эта неудачная Вселенная является творением единственного Творца?
– Допустим, – сказал Росси.
– Вам известно также, что согласно некоему еретическому учению, люди – эти жалкие (за вашим волнующим исключением, конечно!) существа – были созданы по Его образу и подобию.
– Продолжай.
– Согласно этому учению, любая душа предназначена для того, чтобы обрести вечную жизнь с Ним. Тогда будто бы время и смерть больше не будут над ней властны.
– Ну, – сказал Росси.
– Напрягите же свой титанический ум! Это означает, что воссоединившаяся с Создателем душа будет находиться в вечности, вне времени.
– И что?
Бафомёт вздохнул.
– Следовательно, – подчёркнуто терпеливо сказал он, – такая душа находится вне времени уже сейчас. Кое-кто назвал подобное состояние точкой Омега.
Росси задумался.
– Ты хочешь сказать, что сердце Демидина – это его душа в вечности? – удивился он.
– Скорее, это некая проекция его спасённой души на наше время и наш материальный мир. В результате неожиданного падения Демидина в Ур эта проекция отчего-то стала видимой и теперь проявляет себя в виде неприятно светящегося кристалла. Сама душа, разумеется, была и осталась нематериальной, но ваше туповатое начальство, похоже, этого не понимает.
Бафомёт подождал, пока Росси соберётся с мыслями, и продолжил:
– Эти идиоты рассуждают так – раз сердце светится, Демидин непременно будет спасён, то есть он заранее предназначен к тому, чтобы попасть в Рай. Тогда они начинают думать: как это можно использовать?
Представьте, что кто-то из них сообразит, как уничтожить сердце. Тогда, как им кажется, сам Творец будет вынужден вмешаться, для того чтобы Демидина спасти. Причём попытку уничтожить сердце можно организовать так, что вмешательство Творца произойдёт на их условиях и к их выгоде.
Бафомёт засмеялся.
– Они думают, что Бога можно поймать в логическую ловушку. Не знаю, как именно они хотят это использовать, но у них ничего не получится!
– Почему?
– Потому что они Его недооценивают. Он невероятно хитёр. Он умнее любого математика. Обязательно произойдёт что-то, что сорвёт их планы. Это будет так невинно, что им покажется, что всё провалилось из-за случайной оплошности. Я видел такое множество раз. Но эти идиоты ничего не понимают.
– Так вот почему они так переполошились! – сказал Росси.
– Ну да! Ничего умного они не придумают… Вот если бы они догадались попросить совета у вас.
– Ты опять надо мной издеваешься?! – взвился Росси. – Мне снова достать зажигалку?
– Сэр, – грустно сказал Бафомёт, – для того чтобы нашу дружбу больше не омрачали никакие секреты, я вам признаюсь: мне не было больно, когда вы подогревали ваше колечко. Я кричал потому, что беспокоился, что вы можете обжечь свои пальчики. Кроме того, меня ранила мысль о том, что вы мне не доверяете.
Эта новость совсем не понравилась Росси.
– Но, если ты обнаглеешь, я могу этот перстень расплавить, – сказал он.
– И я убеждён, что вы никогда этого не сделаете! – воскликнул Бафомёт. – Ведь я вам так предан!
– Литвинова ко мне! – крикнула Наина Генриховна.
– Здесь я, Наина Генриховна! – сказал Литвинов, вскакивая в кабинет.
«Точно ждал в коридоре пока я его позову, – подумала Наина Генриховна. – Тоскует полковник…»
– К нам скоро приедут, – сказала она.
Она старалась говорить спокойно, но Литвинов почувствовал в её голосе напряжение и сразу забеспокоился.
– Уже сегодня? Кто?
– Нервничаете?
– Да, – признался Литвинов. – Тревожно мне. Стар я для котлована. Боюсь, недолго мне осталось.
– Я вас никому не отдам, – постаралась его утешить Наина Генриховна.
– Спасибо, – сказал Литвинов.
Он понимал, что не так уж много от неё зависит, но всё равно был ей благодарен.
– Чего они от нас хотят? – спросил он, ломая руки. – В гарнизоне порядок. Плац перекрасили. Восстановили с демонами нормальные рабочие отношения… Не считая того случая с часовым, но он, наверное, сам виноват. Чего им надо? Опять из-за Демидина?
Она пожала плечами.
– Возможно.
Литвинов всплеснул руками.
– Да ведь мы же родственников его не прорабатывали!
– Не волнуйтесь, – сказала Наина Генриховна. – Демидин детдомовский. Родственников у него нет, во всяком случае, ни нам, ни КГБ они не известны. Мать от него отказалась. Где она, он не знает. Друзей у него было мало, встречался он с ними редко. Когда его жена бросила, он ушёл в работу.
– Кто его жена по профессии? – поинтересовался Литвинов.
– По профессии она паразитка, – усмехнулась Наина Генриховна. – То ли дизайнер лака для ногтей, то ли архитектор пудры для тортов. Разбила сердце нашего Демидина и смылась к любовнику.
Литвинов усмехнулся было, но сразу осёкся.
– Я понял! – воскликнул он, бледнея. – Они приезжают из-за Многожёна! Он, вероятно, уже мутировал, и его присылают на повышение. На мою должность… или даже на вашу…
Наина Генриховна поморщилась.
– Возможно, – согласилась она, – Многожён будет среди прибывающих.
Процессию, доставившую Многожёна Шавкатовича в гарнизон, возглавлял лично Димитрий Димитриевич.
