– Хороший руководитель не должен иметь любимчиков, – заметил он. – Кроме того, эта история нас ничему не учит.
– Ну как же… – удивился Антоша. – Она учит тому, что человеческие души разыскивают Бога и страдают, пока Его не найдут… Когда наконец принесут шашлыки?
– Покурим пока на свежем воздухе? – предложил Коньков, и они вышли наружу.
Наступила ночь. Ресторан находился на маленькой кривой улочке. У входа светили рыжие лампы, вокруг которых носилась обезумевшая от близости электрического света мошкара. Уличные фонари не горели, и дома растворялись в полумраке.
Коньков достал сигареты.
– И я хочу! – заявил Антоша.
– Ты же не куришь, – удивился Коньков.
– Это я-то? – обиделся Антоша, сразу возжелавший отринуть любые ограничения. – Да я дымлю как паровоз!
Они затянулись, и неопытный Антоша закашлялся.
Из-за угла послышался металлический скрежет, кряхтение и матюги, и в бледные круги фонарного света вступили напряжённые фигуры, тащившие что-то невыносимо тяжёлое.
Коньков, отец Леонид и Антоша удивлённо к ним присматривались.
Скрежет и человеческие хрипы приближались, и вскоре выяснилось, что между тёмный землёй и усеянным звёздами небом трое мужиков волокут куда-то гигантские ржавые ворота.
Ворота выглядели настолько бесполезными, что отец Леонид открыл рот от изумления.
– Вы о чём? – спросил он, осознавая, что неправильно формулирует вопрос.
– Вы это как? – сделал он ещё одну попытку.
Старший лейтенант Коньков пришёл к нему на помощь.
– Куда ворота тащите? – спросил он.
– Дыть… – ответил один из мужиков.
Они опустили свой груз на землю, чтобы перевести дух.
– Может быть, на спор? – предположил Антоша.
– Скажешь тоже, на спор! – возмутился мужик.
– Понесли, – просипел другой и оскалился, с усилием хватаясь за гнутые прутья.
Они со стоном подняли ворота.
– Командир, … – уходя прохрипел один Конькову, – в космос…
– Без вопросов, – сказал Коньков, засовывая руку в карман, но осёкся и спросил с подозрением: – А откуда ты знаешь, что я командир?
Однако трое уже утонули в ночи, волоча странные ворота с таким упорством, как будто выносили из боя раненого товарища.
– Зачем же вы их тащите? – крикнул им вслед отец Леонид, к которому вернулся дар речи.
Но ему никто не ответил. Ночь была полна изумительных тайн, и отец Леонид понял, что всё сущее является для него знаком.
Старший лейтенант Коньков затянулся, вдохнул и его сигарета описала в темноте светящийся полукруг.
– Вероятно, таковы их жизненные обстоятельства, – философски сказал он.
Ворота уносились прочь, но отец Леонид точно понял, что он близок к разгадке.
– И страну нашу вынесут! – в ужасе выдохнул он.
– Тише ты! – испугался Коньков, хватая его за локоть. – Пошли внутрь. Здесь слишком свежий воздух.
В ресторане продолжалось беспечное веселье.
Их ожидал затуманившийся от ледяной водки графин, и легкокрылый официант летел к ним с шашлыками, прикрытыми, как фатой, белыми кружевами лука.
За соседним столиком подвыпившая дама спросила вечного городского юношу:
– Милый, отчего у меня иногда бывает такое чувство, как будто меня укусил лев?
– Это нервы, Верочка. Попробуй лучше фуа-гра, – сказал вечный юноша, равнодушно целуя ей руку.
– Я уже обожралась, – откровенно заметила дама.
Отцу Леониду показалось, что кто-то очень хитрый делает окружающее бессмысленным, и он водил испытующим взором по ресторану, выискивая врага. Постепенно ему стало ясно, что люди вокруг являются такими же жертвами обмана, как и он сам. На сцене снова завыл дурными голосами ансамбль, однако даже похабный резиновый парниша, как и остальные, был всего лишь жертвой.
И укушенная львом дама, и Коньков с Антошей, и другие гости, и конферансье, и оперный магнат Менетек Казбеков – все они барахтались в ловко расставленных кем-то сетях, все были людьми, неумело суетящимися в поисках счастья, но только напрасно проживающими свои коротенькие жизни. Всех их ждала смерть, но даже она не показалась отцу Леониду злой. Смерть была усталой и скромной, похожей на старушку уборщицу, спокойно ожидающую, когда закончится шум и гам, чтобы привести всё в порядок.
Вдруг среди множества лиц и взглядов тяжёлый нечеловеческий взгляд обморозил обнажившуюся душу отца Леонида.
На него пялились холодные рыбьи глаза, тонкие острые кости целились в его грудь, и он увидел, как по недоеденному боку, словно кровавая рана, тянется сделанная из паприки надпись.
Надпись гласила: «МЕНЕТЕКЕЛПАРЕС», а рядом на блюде валялся отрубленный хвост с оставшимися буквами «ОВИЧ». Всё вместе это означало, конечно, Менетек Елпаресович, то есть хозяин ресторана Менетек Елпаресович Казбеков, но отец Леонид с трепетом понял, что первая, неотрубленная часть надписи означает знаменитое «МЕНЕ ТЕКЕЛ ПАРЕС» – ужасные слова, выведенные рукой ангела во время последнего пира вавилонского царя Валтасара, вскоре после которого Вавилон был захвачен врагами, а сам Валтасар убит.
– Погибла страна! – горестно выдохнул отец Леонид, попытавшись схватить себя за голову, но бдительный старший лейтенант Коньков мгновенно перехватил его руку.
