Сердце Демидина полностью

– Молчи! – зашипел он, озираясь, не услышал ли кто.

Но веселящиеся были слишком увлечены своими праздниками.

Что-то ёкнуло в мозгу у отца Леонида, он сделался страшен и начал приподниматься из-за стола, не обращая внимания на вцепившегося в него бледного Конькова.

– Изыди, пустота между костями! – пробасил отец Леонид, указуя на страшную рыбу.

Коньков всё шипел и тянул его за полу пиджака.

Алкоголь и желание отринуть мировое зло принудили отца Леонида к действиям. Он почувствовал себя омерзительно богатым и решил раздать состояние нищим, чтобы начать новую, правильную жизнь. Ближайшим нищим ему показался пробегающий мимо официант, которому он попытался отдать всю свою наличность, но Коньков с Антошей не позволили ему этого сделать и выпихнули его из ресторана на улицу.

Коньков остался его сторожить, а ставший неприлично смешливым Антоша побежал за угол, чтобы изловить такси.

Отец Леонид не запомнил, как его посадили в машину и как он доехал домой.

Придя домой, он долго пил чай на кухне, поглядывая на плотно занавешенное окно и тяжело вздыхая. Мама уже легла спать, он старался её не будить и осторожно, чтобы не звякать, размешивал сахар фамильной серебряной ложечкой. Ему всё-таки хотелось, чтобы мама сама проснулась, чтобы она вошла в кухню, щурясь от света, спросила бы у него, как прошёл день, и пошутила бы, сказав, что если он будет пить много чая на ночь, то у него в животе обязательно заведутся лягушки.

Но мама не вышла, и он отправился спать и ворочался в полудрёме, морщась и скребя бороду, и даже пробовал моргать зажмуренными глазами, чтобы прогнать видения, от которых ему было холодно. Ему грезился рыбий скелет, пытающийся увеличиться для того, чтобы заключить целую Вселенную между своими рёбрами. «Неужели и я умру?» – подумал он. Для чего-то он захотел увидеть свою правую руку, но во сне это оказалось неожиданно трудно сделать. Зато он увидел множество людей – лёгких, как осенние листья. Миллиарды листьев носились по ночному небу, кружились и покорно падали, покрывая землю слоями. «Зачем?» – хотел закричать отец Леонид, но голос его не послушался, и он только и смог, что возмущённо застонать. Тогда наконец проснулась его старенькая мама и подошла к нему, чтобы поправить его одеяло, и отец Леонид успокоился, видя, как мерзкий рыбий скелет постепенно тает среди звёзд.

Григорий Илларионович Литвинов ценил уют и обставил свой кабинет добытой с большим трудом мебелью, располагающей скорее к лени, чем к работе. Посреди комнаты, словно крепость, возвышался стол, за ним стояло кожаное кресло с пузырчатыми боками и высокими подлокотниками, позади кресла целую стену занимал диван с бархатными подушечками. Когда Григорий Илларионович запирал дверь, он иногда бросался на этот диван лицом вниз и вжимался в его угол, туда, где спинка сходилась с основанием, чтобы помечтать о покое и безопасности.

Григорий Илларионович сидел в своём кресле, стараясь сосредоточиться. На столе лежал приказ о назначении Наины Генриховны Преображенской-Шульц комендантом гарнизона. Он исполнял обязанности коменданта вот уже несколько лет и всё это время не то чтобы надеялся, но и не исключал возможности повышения. И вот эта недобитая старушенция становилась его начальницей.

Григорий Илларионович перелистывал папку с её личным делом, которое по какому-то недоразумению ещё не успели изъять и засекретить.

Наина Генриховна родилась в Днепропетровской области, в деревеньке с забавным названием Ленинские Слёзки. Её семья погибла во время голода, но она каким-то образом выжила. В девятнадцать лет она ушла в город, где окончила курсы акушеров. Стремилась быть ближе к источникам власти. Занималась гаданием, пыталась наводить порчу и тем впервые обратила на себя внимание.

Ей стали помогать. Она вступила в партию и завела полезные знакомства. Писала доносы, хотя и без удовольствия. Работала инструктором в Узбекистане. В той, прежней жизни Многожён Шавкатович был её креатурой и личным шпионом.

В семидесятые годы Наина Генриховна переехала в Москву, где трудилась в Министерстве культуры. Незадолго до смерти она стала депутатом Верховного Совета СССР. В это время она уже многое знала об Уре и спокойно готовилась к будущей работе.

Она умерла в 1975 году и после короткого пребывания на котлованах получила офицерскую должность, после чего продолжала курировать своих же старых знакомых из Министерства культуры.