Её положение было прочным, насколько оно вообще могло быть прочным в разбросанных по Уру человеческих островках. К несчастью для себя, она примкнула к персонажам, связавшим свою карьеру с сохранением Советского Союза. Главным их аргументом была мысль, что разрушение СССР сделает население религиозным, что считалось априори вредным.
Когда было официально разъяснено, что религиозность нужно не искоренять, а направлять, Преображенскую-Шульц разжаловали вместе с остальными. Её ждали деградация, пренебрежение и неизбежная смерть – либо на котловане от истощения, либо в лапах какого-нибудь демона.
Борясь с отчаянием, в оставшиеся ей несколько лет, в течение которых она быстро старела и теряла силы, она с упорством приговорённой к смерти курировала Демидина, ставшего её последней надеждой. Скуратов, бывший начальник Наины Генриховны, в её работу не вмешивался, считая, что в случае удачи успех припишут ему.
В результате одного из последних экспериментов Демидина Наина Генриховна почти ослепла, и никто не сомневался, что её дни сочтены. Скуратов всё ещё разрешал ей пользоваться техникой, но не забывал напоминать, что она остаётся в живых только до тех пор, пока ему не надоест.
И вдруг последовал неожиданный успех, когда ей удалось заполучить Демидина. Скрученный бурлящей энергией Гимна СССР, Демидин живьём низвергнулся в Ур и рухнул в кустарное устройство, сооружённое неугомонной Наиной Генриховной. Он сохранил своё земное тело со всеми его энергетическими и эмоциональными центрами. Его физическое сердце кристаллизовалось и отчего-то начало светиться.
Сама по себе сердечная мышца не представляет собой ничего особенного. Но именно на неё проецируется некая духовная составляющая человека. При правильном использовании сердце может оказаться способным на многое, и Григорий Илларионович имел на этот счёт некоторые догадки.
Он прилёг на диван и задремал, всё ещё размышляя.
Пристрелил, стало быть, этот идиот Скуратов Наину Генриховну, пристрелил, чтобы продать Демидина… И кому – трусу Многожёну Шавкатовичу, который шагу не сделает, не рассказав об этом начальству. И за какую смехотворную цену… Что бы они в Средней Азии делали с Демидиным? У них и аппаратуры практически никакой нет… Как бы его Многожён Шавкатович туда переправил? Вернее всего, он и не собирался никуда Демидина переправлять, а собирался за счёт дурня Скуратова выслужиться перед Григорием Илларионовичем. Ну чёрт с ним, со Скуратовым. Захотел прибить старую ведьму и прибил. Демидин всё равно никуда бы не делся, так как и Скуратов, и Наина Генриховна, и Многожён, и вообще все в гарнизоне – все они были у Григория Илларионовича под колпаком…
…Стреляет, стало быть, Скуратов в Преображенскую-Шульц. Дурень-то он, конечно, дурень, но стрелять всё-таки умеет. Летит себе пулька и попадает, к примеру, в Наины Генриховны черепушку, пробивает черепную кость и погружается в её мозг… Падает мёртвенькая Наина Генриховна на сырую землю, боевая наша старушка, а душа её, значит… готовится к дальнейшему погружению. И вдруг она оживает, да ещё, говорят, молодая, красивая и сильная. И назначают её комендантшей прямо на мудрую голову Григория Илларионовича.
Литвинов открыл глаза.
Да не в ней же самой дело! Ведьма она, конечно, заслуженная, но костями таких заслуженных только что котлованы не присыпают. Тут Григорий Илларионович поёжился, представив собственные свои косточки, обдуваемые ветром, застонал и заёрзал на своём диване.
Демидин – либо он сам, либо его так странно засветившееся сердце – вот, что интересовало тех, кто облёк Наину Генриховну новыми полномочиями. Жизнь ей сохранили только потому, что она связана с Демидиным. Но тогда и Скуратова убивать не стоит. Тот ведь тоже как-то связан с Демидиным. А когда Наина Генриховна примет дела, пусть сама решает, что со Скуратовым делать. Живи пока, Скуратов, потей, выслуживайся.
Таким образом, благодаря осторожности Григория Илларионовича Скуратов выжил, хотя и превратился в гарнизонную шестёрку и всеобщее посмешище. Гордого красавца Альберта Викторовича заставляли передвигаться по бараку на четвереньках. Ещё недавно уверенный в себе щёголь, восходящая звезда, заместитель Литвинова по воспитательной работе, подметал полы собственным наградным хвостом, ртом собирал окурки – словом, узнал, на что способно воображение униженных казарменной жизнью солдат. А Хрусталёв, сволочь, садился на него посреди барака, как на табурет, бил по загривку и заставлял кукарекать.
Но гордая душа Альберта Викторовича не сдалась. Он терпел и злился, злился и терпел, заставляя себя воспринимать все происходящее, как испытание. Те, кто сохранили жизнь Наине Генриховне, и его властны поднять из унижения, и сделают это, когда увидят, насколько он может быть полезным. Жизнь ему сохранили, а его воля только окрепнет в преодолении трудностей.
