Лель не сомневался, что есть объяснение тому, что Константин Сергеевич назначил старшим группы не его, а Понятых. Не мог же Демидин не видеть, что у Леля способностей больше, чем у остальных древлян, вместе взятых. И стихи Леля он хвалил, особенно былину о смерти Игоря, и его успехи в занятиях йогой всегда производили на Демидина впечатление.
Например то, что при помощи дыхательных упражнений Лель мог замедлять пульс до сорока ударов в секунду. Раз в два месяца он устраивал голодовки, чтобы очищать сознание. В свои двадцать три года он был хорошо знаком с чань и с дзен-буддизмом, прочёл несколько книг Махабхараты – всё, что было переведено на русский язык, – и освоил два или три средневековых алхимических трактата, которые ему дал Воянинов.
И всё-таки Демидин назначил старшим не его.
Постепенно Лель пришёл к мысли, что Константин Сергеевич приберёг его для более важных целей. Чем больше он об этом размышлял, тем больше подтверждений этому видел. Словно даосский учитель, Константин Сергеевич говорил со всеми о пустяках, но с лучшим учеником он молчал о самом главном. Пускай Понятых копошится в мелочной организаторской деятельности – талант ничем не заменишь.
Лель вдруг осознал никогда не высказанный прямо Константином Сергеевичем, но многократно преподанный им урок: надо брать напором там, где заурядные люди останавливаются в сомнениях. Демидин предоставил Лелю возможность добиться победы силой, а не выклянчивать её у учителя. И Воянинов часто говорил о том, что великий человек сам присваивает то, что ему нужно пока посредственности копаются в пыли.
Размышляя об этом, Лель отправился на дедушкину дачу. Его дедушка был известным писателем, сочинявшим толстые книги о металлургах и шахтёрах. Все его герои были похожи друг на друга. На работе они ходили вымазанные в копоти и сверкали белозубыми улыбками. Они много работали, нерегулярно питались, и жёны уговаривали их не губить здоровье и отдохнуть: «Борщ тебе приготовила, поешь, совсем себя загонял». На это дедушкины герои отвечали: «Подожди, любимая, я только выплавлю ещё парочку чугунных труб и поем. Добуду ещё вагончик угля для Родины и отдохну». Некоторые из них внезапно хваталась за сердце и умирали прямо на рабочем месте, и их потом со скорбью хоронили товарищи помоложе и поздоровее.
Дедушка дожил до глубокой старости и получил множество литературных премий за свои книги. Он хорошо понимал, что занимается халтурой, но считал, что делает это ради семьи. Это семье нужны были его деньги, связи и слава, а ему самому нужна была только дача с её бревенчатыми стенами, лесом, запахом смолы, прирученными белками и щебетом птиц.
На даче дедушка собрал свою библиотеку, в которой было множество старых книг и подшивок дореволюционных журналов. Целая полка была отведена под мистическую литературу на русском и английском языках.
Здесь были сочинения Блаватской, Папюса, Сведенборга, алхимические трактаты, переводы буддийских и индуистских текстов – книги редкие, а некоторые даже запрещённые в СССР. На стене библиотеки висел портрет Ленина, написанный дедушкиным другом и собутыльником, известным художником, так же, как и дедушка, лауреатом всяческих премий.
На эту дачу и отправился Лель в поисках вдохновения. В последнее время интуиция терзала его, нашёптывая, что приближается переломный момент в его жизни. Ему снилась покрытая вуалью женщина, предрекающая ему величие.
Где-то он вычитал, что множество людей, составляющих человечество, как бы накрыты общим тяжёлым ковром, которые они все вместе держат. Кто стоит выше, кто ниже, но тяжесть ковра распределяется по всем людям. Тот, кто пытается вырваться наверх, в какой-то момент должен будут преодолевать намного больший вес, чем все остальные. Возможно, Лель понял это слишком буквально, но его мысль состояла в том, что уединённая дача будет местом, где ему будет легче вырваться на свободу.
Что именно произойдёт при этом, он не знал, но он намеревался совершить существенное чудо или по крайней мере в медитации встретиться с Константином Сергеевичем.
Чтобы достичь просветления, принц Сиддхартха сидел в медитации три дня. Лель собирался сделать что-то вроде этого. Терпения у него хватит, если нужно, он просидит в неподвижности и подольше, чем Сиддхартха.
Он начал с того, что закрыл окна и зажёг свечи. Свечи были необычные, чёрные, привезённые из-за границы, и зажигали их редко, чтобы удивить гостей.
Лель устроился в позе лотоса, очистил сознание от посторонних мыслей и погрузился в медитацию.
К счастью или к несчастью для него, время его медитации совпало с рабочим расписанием Наины Генриховны. Когда она включала настроенную на Леля аппаратуру, тот мысленно обращался к Демидину:
– Константин Сергеевич Демидин… Константин Сергеевич… Вы будете говорить…
Он уже начал уставать, а Демидин всё никак не являлся.
