Наина Генриховна понаблюдала за ним. Лель испугался, что никто не придёт, потому что у Леля недостаточно таланта. Страх заставил его вспомнить о реальности, и он ощутил, как затекло тело. Ему захотелось пойти посмотреть, есть ли что-нибудь в холодильнике.
– Восстань, поэт! – прозвучал звонкий женский голос.
Лель вздрогнул.
– Кто здесь? – взволнованно спросил он, оглядываясь, но, сколько он ни вертел головой, он никого не увидел.
– Твоя муза, – совершенно серьёзно сказала Наина Генриховна.
– Получается, я – гений? – волнуясь, спросил Лель.
– Несомненно, – ответила Наина Генриховна, усмехнувшись.
– Могу я тебя увидеть? – спросил Лель.
– Сможешь, когда станешь этого достоин, – сказала Наина Генриховна.
«Как приятно быть красивой», – подумала она, предвкушая, какое впечатление она когда-нибудь на него произведёт.
– Прочти мне своё стихотворение, – потребовала она.
– Что-нибудь лирическое? – спросил Лель.
– Пусть будет лирическое, – согласилась Наина Генриховна.
Лель, волнуясь, прочёл своё стихотворение, посвящённое Ниночке, дочери друга его отца.
– Кто это «Творец детей, росы, созвездий, неба»? – подозрительно спросила Наина Генриховна.
– Бог, – сказал Лель.
Наина Генриховна поморщилась.
– А она замужем? – деловито спросила она, имея в виду женщину, о которой было написано стихотворение.
– Да, – признался Лель.
– А что твой Бог сказал о связи с замужней женщиной, ты знаешь?
– Но мы же любили друг друга, – гордо сказал Лель.
Во всяком случае, Ниночка любила за них обоих и, наверное, до сих пор его любит. Неудивительно – она замужем за посредственностью.
– Это другое дело, – ухмыльнулась Наина Генриховна.
Она вспомнила одного своего подопечного, в личном деле которого тоже были стихи.
– А как тебе нравится вот это? – спросила она.
– Грубовато, – сказал Лель.
Но он тут же подумал, что муза, наверное, проверяет его вкус, и на всякий случай добавил:
– Чувствуется экспрессия.
– Да уж, – сказала Наина Генриховна.
Этот человек был настолько одержим обидой на жену, что, когда умер и оказался в котловане, даже не заметил этого и лежал на земле, задыхаясь от гнева, пока его пинками приводили в чувство.
– Ты была его музой? – ревниво спросил Лель.
– Была, – сказала Наина Генриховна. – Благодаря мне он нашёл новый источник экспрессии… Но ты гораздо талантливее.
– Правда?
– Никакого сравнения, – сказала Наина Генриховна.
– Я прославлюсь? – с надеждой спросил Лель.
Она решила его подразнить.
– Но ты же знаешь, – сказала она, – гении обычно умирают в безвестности, и только потом потомки понимают, кого они потеряли.
– Понимаешь, мне нужна слава при жизни, – признался Лель.
– В таком случае нам нельзя терять времени, – серьёзно сказала Наина Генриховна. – Встретимся через неделю. А пока напиши что-нибудь короткое. На тему… – Она подумала. – Придумай что-нибудь про Чёрное Солнце.
– Вы имеете в виду алхимическое Чёрное Солнце? – спросил Лель, вспоминая, что когда-то о нём рассказывал Воянинов.
– Да какое угодно.
Она отключила связь и добавила, глядя в пустую стену.
– Котёночек.
