Сердце Демидина полностью

Но оно сияло по-прежнему. Наина Генриховна перевела дух.

– Вроде бы мы с вами ничего не испортили, – сказала она.

Демидин почувствовал что-то вроде лёгкой эйфории. У него кружилась голова, а кожу на голове, плечах и шее щипало, словно на него вылили ведро шампанского.

Наина Генриховна внимательно на него посмотрела. «Как это по-мужски – заиграться с собственным сердцем», – подумала она.

До прибытия американцев оставалось совсем недолго.

– А у нас ничего не готово, – сказала Наина Генриховна Литвинову.

Она стояла у окна и теребила платочек. Демидин маялся рядом – делать ему было нечего, но Наина Генриховна пожелала иметь его при себе.

– Работаем вовсю, – громко сказал Литвинов. – Готовят хлеб-соль, Многожён будет делать плов. Повара, продукты, уборка. Я дал указание перекрасить плац и ворота.

– Какой краской? – озабоченно спросила Наина Генриховна.

– Плац белой, а ворота зелёной.

– Красьте ворота в светло-коричневый цвет. Мы не солдафоны какие-нибудь – всё подряд зелёной краской красить.

– Слушаюсь! – молодцевато ответил Литвинов.

– Вы специально со мной так разговариваете?! – взвилась Наина Генриховна. – Я вам говорю, что мы не солдафоны, а вы мне отвечаете «Слушаюсь»?!

– Никак нет, – перепугался Литвинов.

Наина Генриховна только рукой махнула.

Гарнизон выскоблили до блеска. На плацу освежили белые разделительные полосы, ворота и вышку перекрасили в светло-коричневый цвет, а дорожку к поцелуйному болоту присыпали свежим песочком.

Солдат загнали в бараки и пригрозили им страшными карами, если хотя бы звук донесётся из барака.

В гарнизоне стало необычно тихо. На плацу вертолёт с гостями ожидала небольшая группа встречающих.

Закатное солнце пучилось сквозь облачную бахрому, словно воспалённый глаз языческого бога. Наина Генриховна была одета в багровое платье. Литвинов нарядился в белый мундир и так надушился одеколоном, что у и без того раздражённой Наины Генриховны дёргалась шея. У Демидина от этого запаха щекотало в носу.

Всё было готово, и последние минуты текли медленно. Наконец до них донеслось далёкое стрекотание. Литвинов взглянул на часы.

– По расписанию, – одобрительно сказал он.

С северо-западной стороны неба к гарнизону приближалась металлическая искра. По мере того как она увеличивалась, росло удивление встречавших – искра превратилась в переливающуюся в закатных лучах каплю, а потом стала похожа на серебряную стрекозу. Стало видно, что вертолёт и в самом деле облачён в сверкающее покрытие. Он был велик, но приземлялся с кошачьей мягкостью. Пропеллер ещё не перестал крутиться, а дверь уже отползала в сторону и из-под неё выдвинулся трап.

– Живут же люди! – восторженно сказал кто-то.

Наина Генриховна резко обернулась.

– Кто это у нас такой завистливый? – злобно зашипела она.

Из толпы локтями вытолкали перепуганного лейтенантика.

– С тобой, Чухонцев, я потом разберусь, – пообещала Наина Генриховна и повернулась в сторону гостей.

К трапу уже нёсся Хрусталёв с перекинутым через руку расшитым полотенцем и подносом, на котором высился традиционный каравай. Навстречу спускались американцы. Впереди группы военных шёл высокий седеющий блондин с похожими на голубые льдинки глазами. На его пальце мерцал платиновый перстень. За блондином шёл коренастый смуглый человек с тигриными усами, затем несколько военных. Последней из вертолёта выпорхнула похожая на мышку женщина с лёгким портфельчиком. Она прохладно улыбнулась, ни на ком конкретно не останавливая взгляд.

Красавец-блондин подошёл к Хрусталёву и воткнул холёный палец в подставленный каравай.

– Это ваш есть такой народный обычай? – спросил он у Хрусталёва.

Наина Генриховна радостно ухмыльнулась.

– Рэй! Хватит придуриваться, твой русский не хуже моего, – закричала она.

Американец удивлённо в неё вгляделся.

– Наинчик?! – сказал он, позабыв про акцент.

– Ага, – сказала Наина Генриховна, подбочениваясь, и постучала о землю ножкой.

Рэй захохотал.

– Ох, какая ты стала! – сказал он, раскрывая руки, словно для объятий, но обниматься не стал.

– С тобой теперь опасно обниматься, – сказал он. – Говорят, можешь кости переломать.

– Не тебе, Рэйчик, – успокоила его Наина Генриховна. – Знакомься, мой заместитель полковник Литвинов. Полковник, это генерал Росси, – сказала Наина Генриховна.

Литвинов шагнул вперёд и пожал протянутую ему руку.

– Весьма рад, – сказал он и мотнул головой, ошеломив Росси могучим запахом одеколона.

– А это мой заместитель полковник Мудрахаран, – сказал Росси.

– Рад, – сказал Мудрахаран, осматривая Наину Генриховну и Литвинова жёлтыми глазами. Кисти рук у него были вялые, но при рукопожатии он морщился так свирепо, как будто сокрушал кости.

Остальные в представлениях не участвовали. Наина Генриховна вопросительно посмотрела на женщину в костюмчике. Росси её взгляд заметил, но промолчал.