Увидев Хаджара они едва слюной не захлебнулись. Увидев же перья, не приветствовали священным знаком, а, прижав пальцы к правой ноздре, высморкались себе под ноги — знак абсолютного презрения.
Хаджар никак на это не отреагировал. Только сделал соответсвующую запись в памяти нейросети о том, что определенное горное ущелье лучше обходить стороной.
Зная, что эльфы Зеленого Молота лишь одно из множества племен или “видов” эльфов, Хаджар не сомневался, что природное многообразие касалось и орков, но чтобы в таком количестве…
— Ты собрал огромное войско, Степной Клык, — Хаджар осенил себя знаменем орков — выражение уважения и признания.
— Я лишь помог, — слегка отстранился орк. — Первый Вождь — вот кто созвал воинство. Впервые, со времен войны со слугой лже-богов, орки собрали Общую Охоту. Пропел горн из клыка Первого Орка и каждое племя выставило тысячу своих лучших охотников. Сто тысяч племен, Северный Ветер, собрались у берега Большой Воды и отправились через Дикие Скалы, чтобы успокоить души охотников моего племени. Последнего племени степных орков — прямых потомков Первого Орка. Когда я умру, то умрет и степь, Хаджар. Будет великий плач, ибо единственная связь, которая соединит орков с предками, это наш память. Уйдет живая кровь.
В голосе Степного Клыка звучала неподдельная печаль и горечь.
Хаджар лишь в общих чертах понял то, что ему только что рассказал орк. Все эти слова касались поверий и верований орков и, не особо разбираясь в их культуре, невозможно было понять всей глубины сказанного.
Но Хаджару было достаточно того, что эти слова причиняли боль Степному Клыку. А значит, причиняли и ему самому — Хаджару.
— Брат мой, я хотел…
— У костра, Северный Ветер, — перебил Степной Клык. — Такие слова должны звучать над костром, чтобы вся их горечь сгорела в пламени и вышла с дымом. Предки примут дым и рассудят нас. Мы же — живые братья, должны держаться вместе. Все наши распри уйдут к предкам…
Орк отодвинул полог конусовидного шатра. Единственного, который был разукрашен символами степи и бегущих по ним, полным силы, жизни и свободы, лошадям и волкам. И соколы парили в небесной синеве, пронзая собой белоснежные облака.
Хаджар опустился перед костром, дым которого уходил в дыру, которой заканчивался конус. Степной Клык уселся напротив. Прямо на землю.
Шкуры животных, заменявших подушки или стулья, были сложены рядом.
— Сталь гномов гор Хещарды, — Степной Клык похлопал себя по ногам и рукам. — я не чувствую земли, Северный Ветер. И даже вернись я в солнечные степи, не смог бы понять, что я дома… Такова цена моей охоты.
Орк достал длинную трубку, украшенную резьбой и перьями. Забил табаком и, раскурив, протянул Хаджару.
Тот затянулся, закашлялся — настолько резкий и крепкий оказался табак, затем затянулся еще раз, выдохнул, как велели традиции, дым прямо в пламя костра, а затем, пронзая рукой огонь, протянул трубку Степному Клыку. Тот принял и тоже закурил.
— Как это случилось, брат мой? — прошептал Хаджар. — Расскажи мне…
Степной Клык прикрыл глаза и выдохнул дым в пламя. Они курили трубку вместе. И все, что они имели черного, как табачный дым, друг против друга, должно было сгореть в огне и уйти к предкам. И уже те рассудят, кто из них был прав, а кто нет.
— Это произошло на второй год после нашей охоты, Северный Ветер, — начал свой рассказ Степной Клык. — Мой сын… в тот день он играл с другими орчатами. И на одного из них напал степная гадюка. Мой сын поймал её так ловко, как я бы сам не справился в возрасте в десять раз большем. И задушил её так легко, словно обладал силой десятерых… Дерек убил его первым, — глаза Степного Клыка остались сухими, но Хаджар чувствовал, что внутри он плачет. Не глазами, а сердцем. И слезы эти были не из соли, а из самой темной и вязкой крови. — Дерек пришел в наше племя. С силой, которая отравляла землю наших предков. И он убивал. Всех, кто попадется на глаза. Всех, кто окажется рядом. Смерть была везде. Крики, стоны. Лучшие охотники пытались его остановить, но…
Степной Клык затянулся еще раз и протянул трубку сквозь пламя. Огонь лизнул его железные руки и оставил на них пляшущие отсветы.
Хаджар принял и затянулся. Не потому, что очень хотел, а чтобы унять комок в горле.
— Когда все было в огне и крови, я остался один. Он забрал мои руки и ноги, а когда я молил отнять и жизнь, то засмеялся и плюнул мне в лицо. Сказал, что ты и я не забрали у него жизнь, лишь то, что важнее жизни. Поэтому он поступит с нами так же.
— И как ты…
— Сложно, — перебил Степной Клык. — но ярость стала моими ногами и руками. Моим сердцем и душой. Я не буду лгать, вдыхая дым предкам, я желал тебе смерти, брат мой. Желал так страстно и яростно, что думал, ты умрешь лишь от одной моей жажды… но прошли недели и месяцы. И я понял, что моя жажда твоей смерти оскорбляет предков.
— Но я виноват…
