И все же, нейросеть указывала, что именно здесь находилась аномалия. Хаджар, окруженный красным свечением (которое никто, кроме него самого, не смог бы увидеть) стоял прямо в её центре.
– И что я должен сделать? – задумчиво произнес искатель.
Никогда прежде он не расхищал гробницы и никогда не интересовался, как открывается проход в недра усыпальниц. И все же, пара догадок у Хаджара имелись.
Опустившись на корточки, он опустил ладонь на снег. Прикрыв глаза и сосредоточившись, Хаджар начал постепенно выпускать через поры на его коже “капли” энергии. Те сплетались призрачными нитями, пронзающими снег и горную породу. Они, будто корни молодого дерева, опускались все ниже и ниже.
– Давай же, – сквозь зубы цедил Хаджар. – Давай!
И, спустя десять минут тишины, по его нервам будто ток пробежался. Хаджар вздрогнул, но руки не отнял. Там, где-то в глубине, он
Каким-то шестым чувством, Хаджар осознал, что чтобы попасть внутрь ему необходимо пройти сквозь этот барьер. Правда, не физически, а энергетически. Хотя бы просто потому, что преграда оказалась на глубине едва ли не в километр. Такую толщу породы и все запасы пороха Лунной армии не пробьют.
Но, как ему пройти сквозь барьер?
– И где Сера, когда она так нужна, – вздохнул Хаджар.
Наверняка заклинательница посмеялась бы над его “серостью” и тут же нашла решение. Но пустынная ведьма сейчас сидела у кровати Неро. Его умирающего друга.
Хаджар сжал зубы.
У него не было времени на все эти тайны и мистерии.
Собрав всю энергию, которая у него только была, он направил её в одну единственную точку на барьере.
Каменная порода может казаться монолитной и неприступной. Но стоит в неё вставить тонкий стержень и ударить по нему молотом, как та расколется. Хаджар надеялся, что такой же принцип сработает и с барьером. Он давил и давил, напитывая энергией свернувшиеся шилом нити. То давило на барьер, но ничего не происходило, а преграда даже не продавливалась под давлением Хаджара.
Она была слишком крепкой для его стадии развития.
Может, если бы она находился хотя бы на уровне Трансформации Духа, то смог бы её пробить.
– Проклятье! – Хаджар отшатнулся и, от досады, обнажил Лунный Стебель и воткнул его в землю.
Полный ярости, он представлял, как этим ударом пронзает не снег и камни, а противника. И стоило клинку коснуться спрятавшейся под пушистым, холодным покровом скалы, как Хаджар почувствовал, что куда-то падает.
Он летел сквозь вязкую и холодную тьму. Он тонул в ней, не будучи в силах ни вздохнуть, ни зацепиться за что-то.
Он пытался кричать, но из горла вырывалась лишь гнетущая, тяжелая тишина. Она опутывала его оковами бесконечного безмолвия. А Хаджар все падал и падал. Он летел сквозь ничто, устремляя на встречу ничему. Здесь не было ни звуков, ни пространства, ни времени. Лишь тягучий мрак и абсолютная тишина.
Хаджару было знакомо это чувство…
Именно его он испытывал, когда умирал на столе ошибившихся врачей.
– Все в порядке, мой маленький, все хорошо.
Хаджар открыл глаза и тут же зажмурился.
Светило яркое, полуденное солнце. Кожу приятно обдувал прохладный ветер, приносящий с собой живительную свежесть. Хаджар слегка поморщился, когда на него упали холодные брызги.
Где-то рядом зазвучал детский, девичий смех.
– Тебе просто приснился кошмар, – прозвучал все тот же голос. Такой знакомый и родной. – теперь все уже хорошо. Это был просто кошмар.
Он открыл глаза и сердце пропустило удар.
Ветер трепал темные, почти черные волосы. Тяжелая, тугая коса лежала на атласном плече, а теплые карие глаза улыбались ему. Нежные руки ласкали его щеки, и он больше не чувствовал ни одиночества, ни тьмы, ни тишины.
Рядом с ним, на траве, сидела Элизабет.
Его мать.
– Мама, – прохрипел Хаджар, слыша свой, но какой-то иной голос.
Он посмотрел на руки. На них не было ни шрамов, ни мозолей. Кожа не была грубой и загоревшей. Пальцы – не такие узловатые и длинные.
В отражении родных глаз он увидел свое лицо. Лицо шестилетнего мальчишки. Счастливое и безмятежное.
– Это просто кошмар, – повторила Элизабет. – просто кошмар.
– Мама, – уже смелее произнес Хаджар.
Он обнял её. Так крепко, что та вскрикнула от неожиданности. А потом, засмеявшись, прижала сына к себе. Хаджар так скучал по этому родному теплу и спокойствие. Скучал по запаху её волос. Запаху дома и цветочного луга.
В её руках он чувствовал, будто бы с его плеч спадает вес целого мира. Его сердце успокаивает своей неумолимый бег, а тяжелая тишина сменяется безмятежным покоем. В объятьях матери он чувствовал себя так, будто бы лежал на небе, укрывшись одеялом из облаков.
– Ты меня задушишь, – смеялась Элизабет. – ну все, маленький, отпусти.
Хаджар лишь замотал головой, все глубже зарываясь в её волосы.
– Ну, что же такое приснилось, что так сильно напугало моего отважного рыцаря.
