Это те знания, что Ноэль почерпнул о прошлом Ады и её деревни. Но корыстного вора больше интересовало текущее положение дел. А дела обстояли так, что местные ну очень косо смотрели на незваных гостей, и теперь, благодаря краткой исторической справке, он знал почему. Его навещала только Ада, что не было странным, но всё-таки, пленник думал, что хотя бы тот хрен с мятыми яйцами, спустится к нему для допроса. Видимо, для всех жителей деревни он просто перестал существовать. Как говорится «с глаз долой, из сердца вон».
Иссуриму не хватало защитников. Травмированные Ноэлем мужчины залечивали свои раны и были недееспособны. Многие по приказу феодала ушли на войну, включая двух старших братьев Ады. Хоть это и противило друидической природе, но такова была цена за мирное существование в их новом доме. Остальные воины ушли со Старейшиной охотиться на Зверя. Хотя Ада и умело скрывала, но с каждым днём её беспокойство за отца всё усиливалось, и выкинуть дурные мысли из головы ей удавалось, лишь слушая истории Ноэля. В деревне по большей части остались только женщины и дети. Пара бойцов под командованием Хадвара на всю обитель и, как вскользь упоминала Ада, почти никто не владеет силой природы на должном уровне, при котором можно было бы использовать её в бою. Именно поэтому «лесные друиды» при первой встрече навалились на нарушителя живой массой и, в последствие, огребли по полной.
Но, тем не менее, несмотря на сравнительно слабо подготовленных защитников, Ада не казалась сильно озабоченной обороной вверенной ей обители. Большинство её тревожных мыслей концентрировалось исключительно на исходе охоты отца. За пару дней изучения характера девушки Ноэль понимал, что такое поведение не обусловлено простой беспечностью. Вероятно, у неё был припрятан свой туз в рукаве. Он готов был поставить свои сапоги на то, что всё это связано с чертовым барьером, опоясывающим деревню. В попытках разобрать принцип его работы методом наблюдения сквозь подвальное окно вор запутался окончательно. За три дня барьер был дважды проигнорирован моросящим дождиком и одной грозой, при этом сработав в других случаях непогоды. Был ли он постоянным явлением, иногда сбоившим, либо работал только по выборочным часам — оставалось загадкой. Единственным умозаключением мужчины так и остался простецкий вывод — ни хрена непонятно, но интригующе! С Адой в этом вопросе прогресса также не наблюдалось. Каждый раз, когда Ноэль издалека заводил речь о погодных аномалиях вокруг деревни и роли, которую в этом играла «мама», девушка отвечала уклончиво, ссылаясь на силы и благословения природы, а то и вовсе сменяла тему.
Молодая друидка была не единственной женщиной, завладевшей в эти дни вниманием пленника. Каждый раз, когда Ада покидала его, Ноэль общался с Холи. Так он назвал соседскую крысу. Она, поневоле, стала ключевым элементом в его плане освобождения. Исследуя погреб на предмет чего-либо способствующего будущему побегу, мужчина с досадой нашёл лишь одну заплесневелую дырку от бублика. И тогда его взгляд упал на хвостатую сокамерницу. За неимением альтернативы, Ноэль решил использовать животное. Начался трудоемкий процесс дрессировки.
В теории, нужно было воздействовать на ментальные и эмоциональные аспекты ауры и привить крысе чувство безопасности и покоя. Но на практике всё его конструкции оказывались недолговечны и рушились от малейшего изменения в поведении его подопытной. На второй день, методом проб и ошибок, он всё же закрепил свои настройки в голове Холи. По крайней мере, Ноэль надеялся, что именно это послужило причиной её благосклонности, а не банальное привыкание к нему крысы. Сперва, он думал поймать разнеженную подругу, свернуть ей шею, и использовать хребет в качестве худо-бедно отмычки. Но Холи оказалась чересчур умна и, взамен своим костям, умудрилась натаскать ему обрезков железной проволоки. Ноэль великодушно оставил ей жизнь. А после и вовсе открыл в Холи родную душу. Он не слышал от неё ни одного упрека или осуждения, только постоянный утвердительный писк в ответ своим мыслям и словам. Она была слишком хороша для этой дыры, и Ноэль советовал ей, не раздумывая, бросать это захолустье и отправляться крысятничать в большие города. Холи лишь снисходительно качала мордочкой и оставалась рядом.
— Подъем! — Ноэля окатила ледяная волна.
— Ада! Что б тебя, — простонал мужчина, отплевываясь от воды.
— Проснись и пой, Ноэль! Уже четвертый день, как ты кукуешь в самом комфортабельном погребе Иссурима. У меня для тебя подарок! — она вытащила из-за пазухи сверток и вручила Ноэлю.
Он развернул его. В руках Ноэля оказалась жаренная куриная ножка.
— Не верю своим глазам, — благоговейно прошептал он.
— Наслаждайся, я успела стащить с общего стола, пока никто не видел.
Предлагать дважды не было нужды. Он набросился на ножку как лютый волк, впиваясь зубами в сочное мясо. Ада смотрела на него и грустно улыбалась.
— Ноэль… я волнуюсь за своего отца, — наконец тихо сказала она, — прошла уже целая неделя, но от отряда не было ни вести.
Ноэль с трудом оторвался от курицы:
