— Это может показаться странным, но… мм, лучше, наверное, зайти чуть издалека, — Ада замялась и вздохнула, собираясь с мыслями, — хорошо… в общем наши семьи зачастую живут обособленно от других людей, не озабочиваясь мирскими делами. Такова уж природа друидизма. Но… да черт бы их всех побрал, как можно закрывать глаза на целый мир лежащий вокруг?! Прости… — девушка стушевалась от своей же внезапной горячности, — это немного накипевшее. Видишь ли, Ноэль, многие из нас, созерцая величие жизни в природе, закрывают глаза на множество её проявлений в другом. Но мои глаза открыты, и я хочу видеть и знать. Понимаешь? Когда-нибудь я отправлюсь странствовать и обойду весь континент. На картах не останется и клочка земли, где бы я ни побывала, но сейчас я нужна своей обители. До сих пор моим единственным источником знаний о внешнем мире были лишь мамины рассказы и замшелые книги. Но ты… ты — оттуда. Прямиком из внешнего мира! Для меня это глоток свежего воздуха, шанс узнать о том, что творится вокруг! — её, до этого проскакивающая в беседе, наигранность испарилась, уступив место искреннему голосу.
Видно было, что тема эта, действительно, являлась для девушки серьезным камнем преткновения. Она грезила знаниями, и ей было всё равно от кого их получить. Пускай даже от сомнительного типа в подвале. И это можно было использовать с выгодой. У Ноэля появился отличный крючок.
— Чего ты хочешь от меня? — он поставил вопрос ребром, прекрасно понимая к чему всё идет. Но она должна была сама оформить и укоренить в своей головке окончательную мысль о его исключительной полезности.
— Прошу, расскажи мне обо всём. О странах, о городах, о людях и еде, и еще о… традициях. Обо всём, что ты видел и слышал, Ноэль. Я хочу знать всё! — выпалила она на одном дыхании.
— Сколько лет ты проторчала в этой дыре? — спросил он, резко сбивая её возвышенный настрой.
— Аа…? Кхм, в этой, по-твоему, «дыре» мы «торчим» относительно недавно. Раньше обитель располагалась в лесных чащах, но нам пришлось покинуть их. Со своей семьей я уже девятнадцать зим, Ноэль, и не нужно думать, что я здесь против своей воли, — тихо ответила друидка.
— Девятнадцать зим говоришь? Ты ещё мелочь, — цокнул языком Ноэль.
— И это говорит мне черноволосый юнец, которого еще недавно отшлепали по заднице за неподобающее поведение? В своем черном плаще ты выглядел более мужественно, — парировала девушка.
Ноэль предпочел промолчать.
— Что я получу взамен? — пора было заключать сделку.
— Иногда я буду тебя кормить.
— Идёт! — забытый желудок Ноэля взорвался восторженно-урчащими аплодисментами.
Девушка улыбнулась и, подобрав чан, направилась к лестнице.
— Ада.
— Да? — она обернулась.
— Тот барьер, ограждавший деревню от непогоды, тоже ваша друидическая хрень? — Ноэль пристально смотрел на друидку.
«Ну, давай. Раз ты такая дружелюбная — раскрой мне все карты» — алчная мысль выжидающе пульсировала в его голове.
— Нас оберегает мама, — она развернулась и, поднявшись по лестнице, вылезла из погреба. За ней закрылся деревянный люк.
Надо же. Несмотря на всю свою болтливость, этой наивной нимфе, оказывается, есть ещё, что скрывать. Но он был ей нужен. А она теперь нужна ему, чтобы выжить и попытаться разобраться в этом бедламе. Ноэль закряхтел, переворачиваясь на другой бок. Друиды, монстры и снова сраная магия. Даже на таком отшибе. Похоже, судьба в очередной раз захотела поиметь несчастного вора. Крыса в углу одобрительно пискнула. Пленник прислонил голову к холодной каменной стене и, прикрыв глаз, принялся смиренно ждать, когда его накормят.
Прошло три дня. Это были необычайно плодотворные дни, наполненные новыми знаниями и открытиями, радостными эмоциями и впечатлениями. По большей части, конечно же, это касалось Ады, а не Ноэля, но кое-какие блага перепадали и молодому вору. Например, его кормили. И это было прекрасно. К сожалению, в меню отсутствовало свинное жаркое, а в рационе доминировали все ведомые и неведомые Ноэлю каши, хлеб и картофель. «Но, черт возьми, хотя бы с голоду не подохнем!» — пел его желудок, и жадно потреблял еду, наверстывая упущенное.
Так же Ада принесла ему охапку соломы, чтобы заключенный не простудил поясницу на холодном полу, и ничто не мешало бы ему делиться «обширными знаниями». Ноэль, естественно, не препятствовал такому бережному обращению со своей персоной и купался в лучах женской заботы.
