Король хмуро посмотрел на него сверху вниз:
— Ты уверен, что змеиный бог спасет нас? У тебя было видение?
— Змеиный бог спасет часть из нас, но я не скажу, кого именно! — Мелок захихикал. — Секрет!
Король Скорбь окинул взглядом прикованных к палубе рабов, жавшихся друг к другу, и его взгляд остановился на самом слабом и измученном пленнике.
— Возьми вон того. Разожжем аппетит змеиного бога.
Раб стенал и сопротивлялся; остальные пленники вжались в борт корабля, словно желали стать невидимыми. Бэннон натянул цепь, пытаясь освободиться — хотя и понятия не имел, чем помочь бедняге. Лила волком смотрела на короля, возясь со своими узами; вскоре ее запястья начали кровоточить.
Скорбь на всякий случай заехал Бэннону по скуле, а потом потерял к нему интерес. Обреченный тощий раб боролся, но безуспешно. На нем не было рубашки, и кожа на дочерна загоревшей спине покрылась волдырями и шелушилась. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как мужчина был мелким дворянином в Ильдакаре.
Налетчики ринулись к борту корабля и принялись стучать по древесине древками копий, боевыми молотами и рукоятями мечей, громогласно призывая монстра из толщи воды.
— Змеиный бог глубоко! — закричал Мелок. — Но он голоден! Змеиный бог спасет. — Он резко съежился и захныкал. — Но не всех.
Норукайцы не стали устраивать церемоний. Скорбь просто подтащил пленника к борту и заставил склониться над водой. Одним яростным взмахом кинжала он перерезал мужчине горло. Кровь фонтаном хлынула из глубокой раны, и Скорбь, ухватив раба за пояс, склонил того над волнами, чтобы кровь стекала по корпусу корабля в море.
Норукайцы продолжали в предвкушении колотить по палубе, в то время как пленники стонали от ужаса.
— Змеиный бог глубоко, — сказал Мелок, — но он будет есть.
Когда поток крови иссяк, Скорбь перекинул тело за борт. Мертвец дрейфовал позади трех кораблей и медленно тонул, но змеиный бог не появлялся, хотя они провели в напряженном молчаливом ожидании уже много минут. Норукайцы разочарованно заворчали.
Бэннона сжигал гнев из-за потери товарища по несчастью. Лила кипела от злости, молча наблюдая за жертвоприношением. Исподволь она продолжала бороться с путами, выкручивая и раздирая запястья; но даже если она избавится от веревки на руках, цепь по-прежнему будет приковывать ее к палубе.
Ночью змеиные корабли продолжили идти под парусами; норукайцы ориентировались по звездам. Связанный Бэннон лежал при тусклом свете фонаря и никак не мог заснуть. Лежавшая Лила напоминала свернутую пружину. Присутствие девушки несколько успокаивало. Темные паруса сливались с ночным небом, и их можно было заметить только когда они заслоняли звезды. Он слушал плеск волн, ласкавших корпус корабля.
Мелок свернулся на палубе и заснул. Вскоре он проснулся и торопливо перебрался на другое место, где уснул вновь. Шаман выглядел нервным.
Бэннон знал, что даже если ему с Лилой удастся освободиться, бежать некуда. Они находились посреди океана и ни за что не сумеют доплыть до берега. Он лежал на палубе, стиснув зубы. Лила лежала так тихо, что он не понимал, спит она или бодрствует. Его пульс отсчитывал секунды нахождения в плену, заставляя ценить каждый миг, пока он еще жив. Как только корабли достигнут Норукайских островов, ситуация может измениться к худшему.
Слушая бриз, треск парусов, скрип дерева, шепот волн и храп норукайцев, он уловил другой звук — влажные шорохи, словно кто-то ползет вверх по корпусу. Лила мгновенно насторожилась, села прямо и начала возиться с веревкой на запястьях.
На Бэннона накатила волна ледяного ужаса, когда он увидел тень, поднявшуюся над перилами и скользнувшую на палубу. В следующий миг появился второй силуэт.
Вдруг с двух соседних кораблей послышались встревоженные крики. С палуб доносились звуки сильных ударов, звон стали и шум битвы. Бэннон вскочил и натянул цепь. Лила стояла рядом, напоминая загнанного в угол сторожевого пса.
Разбуженные норукайцы хватались за оружие, готовые к битве. Бэннон увидел третье покрытое чешуей существо, перебравшееся через борт на палубу. Оно двигалось с прытью мелких рыбешек, снующих в ручье. Появилось еще пятеро силуэтов с блестящими от влаги и слизи телами. У них были большие глаза и широкие рты, полные острых игольчатых зубов, а жаберные щели на шеях походили на влажные раны. Перепончатые руки оканчивались мощными когтями.
— Сэлки... — У Бэннона скрутило живот, а затем он заорал что есть мочи: — Сэлки! — Цепь обжигала лодыжку, пока он боролся с веревкой на запястьях. Он рявкнул на толпу просыпавшихся норукайцев: — Освободите нас! Я не хочу умирать, как выпотрошенная рыба. Дайте хотя бы сразиться! — Он знал, что сделают с ними сэлки.
Лила скривилась, выворачивая запястья, и по ее предплечьям потекли новые струйки крови.
— Я не позволю им тебя убить, мальчишка, — по крайней мере, без боя.
