– Выглядит так себе, – сказал он, качая головой.
Врач достал из ящика стола небольшой фонарик и направил мне на лицо. Потом велел открыть рот, прижал мне язык плоской деревянной ложкой и стал осматривать мою щеку изнутри.
– Как тебя угораздило так порезаться? – спросил он.
У меня сбилось дыхание. Вопрос застиг меня врасплох.
– Я… я… в общем…
– Это я виновата, – сказала мама, не дав мне вымолвить ни слова.
– Несчастный случай? – небрежным тоном спросил доктор Хтейн, продолжая разглядывать мой шрам.
Я задрожал всем телом и повернулся к маме.
Она медленно сняла очки и сказала:
– Нет, это не было несчастным случаем.
С каждым словом ее голос дрожал все сильнее. Даже на расстоянии я чувствовал, как сильно бьется ее сердце.
– Когда ему было пять лет… – Мама глотнула воздуха. – Я полоснула ему по щеке ножом.
Есть такие тяжелые жизненные обстоятельства, лгать о которых человеку становится невмоготу. У Ба никогда не рассказывал мне о чем-либо подобном.
Врач решил, что он ослышался.
– Постойте, вы сами разрезали сыну…
– Да, – перебила мама.
Врач посмотрел на маму, потом на шрам и снова на маму. Он опустил руки и молча сел.
Не раздумывая, я вскочил со стула, подошел к маме и обнял ее. Я прижал ее голову к своей груди и держал крепко, целуя ей волосы.
Я больше не хотел, чтобы врач осматривал шрам.
Я не нуждался ни в каких мазях.
Я не хотел снова идти на прием.
Мне было все равно, понимает ли врач, как тяжело случившееся сказалось на нас.
Все было непросто. Для каждого из нас.
Я взял маму за руку и молча вывел из кабинета. Потом из приемной. Мы шли мимо людей, каждому из которых кто-то или что-то причинило зло, случайно или намеренно. Мама просто шла за мной.
Я вел ее, продираясь сквозь толпы пешеходов, и ждал, что вот-вот откуда-то появится отец. Я увидел его в дверях какого-то магазинчика. Прохожие постоянно загораживали его. Мы остановились. Я окликнул отца, но он не ответил. Может, он прятался? Или его там не было, а мне просто почудилось?
Мы прошли по бульвару, достигли перекрестка и, не дожидаясь красного сигнала, стали переходить улицу. Машины отчаянно гудели, какой-то мужчина что-то кричал нам вслед, но мы не останавливались, пока не оказались в парке.
Я хотел идти дальше, но мама выбилась из сил. Мы упали на траву. Казалось, за нами гнались и мы без остановки пробежали полгорода. Мы лежали рядом, растянувшись на траве. Мама тяжело дышала, ловя воздух ртом.
Шло время. Мы оба пытались отдышаться.
Мысленно я все еще находился в кабинете, вдыхал запах затхлого табачного дыма, слушая вопрос доктора и мамин ответ.
Это я виновата.
Это я виновата.
Это я виновата.
Потом картина размылась, перед глазами почернело, и я увидел другую картину. Мама, дядя и я сидим за столом в дядином доме. Мама встает, затем снова садится. Она о чем-то спорит с У Ба, затем кричит на меня. Я не слушаю. Мама приходит в ярость. Она теряет самообладание и уже не кричит, а орет. Губами и языком я ощущаю острое лезвие. Металл приятно холодит мне рот. Затем я чувствую пронзительную боль и сладковатый вкус крови во рту. Вбегает отец. Дядя кричит. Стол накреняется. Я падаю со стула, ударяясь головой о половицы.
Я напрочь забыл этот момент и только сейчас вспомнил. Казалось, я переживаю его снова. Во второй раз. В третий. И в четвертый.
Я вспотел. Лицо пылало. Все мои попытки дышать ровно и глубоко ничего не давали. Мне не хватало воздуха.
Один-два-три.
Один-два-три.
Даже счет не помогал.
– Мама! – позвал я.
Она не отвечала.
Я взял ее за руку и ощутил бешеное биение пульса. Ее сердце по-прежнему гоняло кровь по телу.
– Я хочу домой.
Мама молчала. Я сел. Ее глаза были закрыты. Я боялся, что она потеряла сознание.
– Мама! – всполошился я. – Пожалуйста, скажи хоть слово!
Она не отвечала. Я сел рядом и положил ее голову себе на колени. От головы шел жар. Волосы прилипли к ее вспотевшему лбу. Мама дрожала, как будто ее бил озноб от высокой температуры. Она находилась в худшем состоянии, чем я. Я не знал, что́ с ней и как мне быть.
Требовалось ли от нас мужество, превосходящее силу наших сердец?
Я понимал: маме нужен врач. Но где искать врача? И как я оставлю ее одну? Вокруг нас сидело несколько супружеских пар разного возраста. Кто ел то, что принес с собой, кто читал или просто лежал, не обращая внимания на нас. Я громко позвал на помощь. Один мужчина тут же вскочил и подбежал к нам. За ним последовали и другие взрослые. Вскоре нас окружила толпа любопытных. Один из них сказал, что он врач.
Этот человек присел возле мамы на корточки, прощупал ее пульс, потрогал лоб и заявил, что ее нужно как можно быстрее везти в больницу.
И вдруг за спиной я услышал отцовский голос.
– Ей не нужен врач, – запыхавшись, возразил отец. – Ей нужны мы.
Отец обнял меня. Я уткнулся в его грудь, как будто мы не виделись целый год. Я очень надеялся, что он не разомкнет объятия в следующую же секунду.
Кто-то снимал нас на телефон. Другой человек закричал на снимающего, требуя это прекратить.
