Мама поблагодарила Хтун Хтуна за то, что его семья помогла мне в беде. Мы заказали чай и содовую. Все это время Хтун Хтун не сводил глаз с моей мамы. Его родители тоже разглядывали ее без всякого стеснения. Принеся нам заказ, Хтун Хтун наклонился ко мне и сказал:
– Я точно видел твою маму на старой афише. И моя мама тоже видела.
– Вполне может быть, – шепотом ответил я. – Наверное, на той, где она вместе с Леонардо Ди Каприо.
– Я тоже так думаю.
Ложь порождается трудностями, выдумки – воображением.
– О чем вы там секретничаете? – спросила мама.
– Ни о чем. Совсем ни о чем, – ответил я, и мы с Хтун Хтуном прыснули со смеху.
– Я бы так не сказала.
– Честное слово, ничего особенного, – возразил я, и мы засмеялись еще пуще.
– У вас вкусный чай, – сказала мама.
– Вам принести еще чашку? – спросил Хтун Хтун.
– Нет, спасибо.
– Желаете что-нибудь съесть?
Мама покачала головой. Но мне не хотелось уходить так скоро, и я заявил, что сильно проголодался.
Хтун Хтун принес нам меню. Мне было все равно, какое кушанье есть, и я заказал жареный рис. Он был даже вкуснее, чем в прошлый раз.
– Хочешь попробовать? – спросил я у мамы.
– Хочу.
Мама не взялась за ложку. Она ждала, когда я покормлю ее.
Я зачерпнул ложкой риса, убедился, что туда же попали кусочки овощей и яиц, и поднес ложку к маминому рту.
– О-о… Очень вкусно.
Хтун Хтун сиял от радости. Отойдя, он вскоре вернулся вместе с родителями. Его отец держал в руках мобильный телефон. Взрослые переминались с ноги на ногу, не решаясь заговорить.
– Можно вас сфотографировать? – спросил Хтун Хтун.
Вопрос удивил маму, и она посмотрела на меня.
– Конечно, почему бы нет, – ответил я, делая вид, что, как и она, удивлен их интересом.
Хтун Хтун тоже фотографировался. Первой снялась его мать с моей мамой, затем его отец. Наконец они попросили сделать семейный снимок вместе с моей мамой. Все снимки они немедленно разместили в Facebook и с гордостью показали нам.
Мы дали Хтун Хтуну десять тысяч кьят для его дяди. Хтун Хтун ответил, что это слишком много и вернул нам половину. Брать деньги за напитки и еду он отказался, объяснив, что это подарок ко дню рождения.
– К какому дню рождения? – удивилась мама.
– Не говори ей про дни рождения, – шепнул я Хтун Хтуну, пока взрослые не начали задавать вопросы. – Ей не нравится стареть.
Голос отца я слышал даже на втором этаже. Отец говорил по телефону. Я спустился в столовую. К этому времени отец закончил разговор и сказал маме:
– Ты записана к дерматологу на четыре часа. Уверен, он тебе поможет. Через полчаса нам выходить.
Мама подошла к двери и вдруг сказала:
– Я возьму с собой Бо Бо.
– Возьмешь? – удивился отец.
– Да.
– К дерматологу?
– Да.
Отец подбирал слова.
– Дорогая… ты уверена?
– Да.
– Мне поехать с вами?
– Нет.
Отец посмотрел на маму, потом на меня, словно мне было решать, ехать или нет.
– Ты хорошо об этом подумала?
С каждым вопросом голос отца звучал все тише, и в нем появлялось все больше сомнения. А в мамином голосе с каждым ответом появлялось все больше решимости.
– Да.
– Можно отправиться туда втроем. Я обожду на улице.
– Не надо. Мы с Бо Бо справимся и вдвоем. – Сказав это, мама вышла из столовой.
Отец стоял посреди комнаты. Его встревоженное лицо насторожило меня. Он все еще обдумывал ответ и только сейчас понял, что мама уже приняла решение. Он стал беспокойно ходить взад-вперед.
Мы с мамой поехали на такси. Мама надела большие очки от солнца с зеркальными стеклами. Очки закрывали половину лица, и в них отражалась моя физиономия. Очки немного придавали маме сходство с узницей.
Мне вовсе не хотелось участвовать в маминой затее. Я не хотел идти к врачу ни с ней, ни с отцом. Шрам есть шрам. Чем врач сумеет мне помочь? Да, шрам иногда сильно болит. Нужно сжиться с этой болью. Никакой врач ее не уберет.
– Мама!
– Да.
– Давай вернемся домой.
– Нет.
– Я могу дойти пешком. Я не маленький, не заблужусь. – (Она покачала головой.) – Знаешь, шрам совсем перестал болеть.
Она снова покачала головой.
Я был готов и дальше возражать, но понял, что мама не отступит от своего решения. Остаток пути мы ехали молча.
Кабинет доктора У Тхант Хтейна находился на улочке близ пагоды Суле. Рядом с грязноватой дверью была прикреплена табличка, написанная от руки: «Дерматолог и пластический хирург». Я не знал, что это такое.
Мы уселись в приемной, узкой, без окон. Но даже там мама не сняла очков.
Приемная была заполнена пациентами. Рядом со мной на корточках сидел мужчина. Его лицо было багрового цвета, совершенно высохшее. Кожа шелушилась, как кора эвкалипта. Напротив нас сидела девочка одного со мной возраста. У нее была обожжена правая рука. Пальцы напоминали прутики.
Я бы с удовольствием встал и вышел отсюда.
Ожидание не затянулось. Врач дружески поздоровался с мамой и спросил о ее здоровье. Он позвал нас в кабинет, где попросил меня сесть напротив. Мама села сзади. Врач взял меня за подбородок. Он поворачивал мое лицо в разные стороны и внимательно рассматривал. От доктора Хтейна пахло затхлым табачным дымом. С каждой секундой мне становилось все противнее находиться в его кабинете.
