– Я не… не готова, Алик. Извини. – Я не узнавала свой прерывистый голос.
– Все хорошо, Аглая, – шепнул он.
И снова ласково коснулся губами моей щеки, лба, затем губ, а я трепетала, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Его губы спустились к шее, и я с трудом сдержала стон блаженства. Прижавшись к Алику всем телом, я развернулась и уже сама поцеловала его. Этот поцелуй был более страстным, граничившим с криком, мольбой, неистовым желанием. Я обхватила его лицо ладонями, стараясь запомнить каждый сантиметр, каждую родинку, шрам. Мне хотелось навсегда запечатлеть это мгновение, ведь я уже предвидела – счастье будет недолгим.
Я не слезала с его коленей, а он не убирал рук с моих волос и талии. Мы нехотя оторвались друг от друга и теперь просто наслаждались тишиной. Спустя пару минут Алик решил поболтать, явно пытаясь отвлечь меня от приступа страха. Он рассказывал о том, что обожает собак и что у него был преданный пес, которого загубил отец. Олег с матерью уехали к тете на три дня, а отец в неадекватном состоянии вышел гулять с псом, отпустив его с поводка, а возвращать и не подумал. Спустя два дня пса сбила машина. Сердце болезненно сжалось, жалея маленького мальчика, потерявшего верного друга.
– Ладно, давай поговорим о чем‐нибудь приятном. Например, куда ты собираешься поступать?
Не самая приятная тема.
– Я… должна пойти в медицинский.
– Должна пойти? Ты хочешь быть врачом?
– Ну…
– А, это твои родственники хотят, чтобы ты стала врачом. Аглая, если ты готова отказаться от такой радости жизни, как любовь, – дерзай, но профессия – это твое
– Не поверишь, но до сегодняшнего дня я и не знала, кем хочу стать.
Алик огляделся, сдерживая смех.
– Мне уже страшно подумать о том, как ты нашла себя в этом подвале…
– Да нет же, сегодня я задумалась о фотографиях. Мне бы… хотелось с ними работать.
– Фотографировать?
– Да… глупо ведь?
– С чего ты взяла?
Я удивленно взглянула на Олега и слезла с его коленей. Наверное, я считала любые свои мысли глупыми, так как в семье мое мнение мгновенно отрицалось или попросту игнорировалось. Если бы я сказала дедушке, что хочу стать фотографом, он бы, пожалуй, показал меня специалисту или сказал что‐то вроде: «Кем?! На этом денег не заработаешь! Да ведь это даже не профессия! Так и останешься бездельницей, всегда была ленивой, такой и останешься!»
– Лучше скажи, кем ты видишь себя?
– О, я бы хотел податься в систему МВД. Даже документы подал уже.
– Ты? На страже порядка? – ахнула я, хихикнув. – Точно, ты ведь хотел защищать людей.
– Увидишь меня в форме и сразу перестанешь улыбаться, – повел бровями Алик.
Я зарделась и отвернулась. Сколько мы здесь? Полчаса? Час? Ощущение, что я хотела бы находиться здесь всю жизнь. Впервые за шестнадцать лет я чувствовала себя нужной. Здесь, с Олегом, было безопасно, непринужденно и нежно. Наверное, я и правда законченная трусиха, раз не рискнула раньше пойти против деда. Этот поцелуй открыл для меня всю многогранность человеческих чувств, а что же ожидало меня во взрослой жизни…
– Кажется, пошел град.
Действительно, снаружи опять бушевала стихия. По ощущениям, град был с яйцо. Я молилась, чтобы деревянная крыша выдержала эту атаку. Чтобы заглушить страх, я свернулась калачиком, положив голову Алику на колени, и, пока он гладил меня по волосам, задремала.
– Девочка моя, вставай…
От уха по телу разлилось тепло и побежали мурашки. Я привстала, пытаясь вспомнить, где я и что я.
– Ураган?
– Закончился. Ты проспала три часа.
– Три часа?! О господи, дед убьет меня!
Я вскочила и побежала к вещам. Они до сих пор были влажными, но выхода не оставалось.
– Аглая, ты в этом не пойдешь.
– Я пойду хоть голой! Мне уже крышка! – огрызнулась я.
Конечно, Алик этого не заслуживал, но мне грозил конец.
– Аглая…
– Алик. Пожалуйста, не препирайся. Ты не представляешь, что мне грозит.
Тяжело вздохнув, Красильников подошел ближе, обняв меня за голую талию. Я чуть сознание не потеряла от этих магических прикосновений.
– Хорошо. Может, мы успеем встретиться с девочками, скажем, что ты была у них. Идет?
– Да, – улыбнулась я, немного успокоившись.
Теряя драгоценные минуты, я все же не упустила возможность в последний раз насладиться поцелуем. Алик словно прочел мои мысли. Развернув меня к себе и нежно обняв, он прильнул к моим губам. Поцелуй-наставление. Поцелуй-прощание и сожаление. На этот раз, закрыв глаза и поддавшись порыву любви, я плыла по ровным, тихим волнам спокойного моря, подгоняемая разноцветными рыбками. Я возносилась к небесам, чтобы десятки раз падать сквозь облака. Вот чем были для меня эти поцелуи.
И как только небо успело так быстро сменить настроение? Щурясь от томных лучей заката, мы выбрались наружу, словно выжившие после зомби-апокалипсиса. Встрепанные, замерзшие, но
