После завтрака я нацепила легкое белое платье в пол и пошла показывать Дане заброшенный поезд. Со слезами на глазах я фотографировала счастливые мгновения детского восторга. Сердце невольно замирало при мысли о том, насколько чисты и наивны дети. Им еще неизвестно, сколько зла таится в этом прогнившем мире. Они боятся монстров в шкафу и барабашек под кроватью, в то время как настоящие монстры каждый день проходят мимо них. Я до смерти боялась того дня, когда Даня впервые познает людскую ненависть. Конечно, я не оставляла надежды, что большинство окружающих Даню людей будут адекватными, и осознавала, что от всех бед уберечь ребенка невозможно. Надо делать все, что в моих силах, и давать самостоятельно социализироваться. Но материнскому сердцу сложно успокоиться даже в ночи.
Дети умеют радоваться мелочам. Благодаря Дане я училась по‐новому смотреть на мир, знакомя его с ним. Он мог радоваться трактору, пчелам, муравьям, чистому небу, поездке на такси, то есть привычным вещам, окружающим нас каждый день. Деталям, которые с годами становились обыденностью. Взрослея, нам хочется все большего и большего, и фразы: «Ты должна быть благодарна за крышу над головой», «Руки, ноги есть – вот тебе и повод для радости», «Здорова, работа есть, красивая, чего тебе еще нужно?» – порядком выводили из себя. Потому что мы в вечных поисках того самого счастья, боремся за успех, за цели, за место в этом мире, но именно дети показывают нам, как прекрасен мир и как важно остановиться и осмотреться вокруг. Мы с Даней гуляли уже часа два, не спеша дойдя до левой стороны. Я обещала матери навестить родственников и узнать, не нужна ли им помощь.
– Мама, корова! – воскликнул сын и запрыгал на месте.
Мимо шла тетя Зина со своей красивой черно-белой коровой Нюрой. Корове шел уже шестой год. Тетя Зина словно стала меньше ростом и раздалась вширь за эти годы, светлый платок покрывал седые волосы.
– Батюшки! Аглая, ты, что ль?! Леша!!! – завопила старушка, ее не сильно волновало, что их дом располагался за логом. – Ты погляди!
Тетя Зина подвела корову к полю, Данила завороженно наблюдал за тем, как Нюра нехотя пожевывает травку. Тетя Зина не переставала прижимать руку к сердцу.
– Тьфу-тьфу-тьфу, до чего ж красавица выросла, а! Аглай, это, что ль, Олеськин малыш? Совсем на вас не похож! Вы‐то обе светленькие… – сделала выводы соседка.
– Это мой сын, теть Зин, – улыбнулась я.
– Твой?! Господь милостивый, ну, умница, деточка! Правильно, рожать надо, пока молодая, теперь вон погляди, будто бы сестричка! – Тетя Зина широко улыбнулась, и на солнце сверкнули позолоченные зубы. – Мальчонку как звать?
– Даня.
– Эй, Данька! Пошли ко мне в гости, я тебя с курами познакомлю! Поможешь мне яички собрать, а?
– Мама, можно? – Глаза ребенка сияли от радости.
– Конечно, солнышко, пойдем. Это тетя Зина, поздоровайся для начала.
У тети Зины мы пробыли еще час. Я сделала столько фотографий в курятнике, что даже и не знаю, осталось ли еще место на карте памяти.
– Глаш, ты что‐то сухая, облить, что ль, тебя? – спросил дядя Леша, смеясь своим традиционным свистом. – Пацаненку‐то надо лошадей показать!
При слове «лошадь» Даня подскочил и подбежал к дяде Леше. Я сопроводила их в конюшню.
– Вы правы, дядь Леш, мы уже давно гуляем, а нас никто так и не облил, – продолжила разговор я.
– Ой, Глаш, дак ведь людей почти не осталось. Кто помер, кто уехал, кто уже настолько старый, что не может свой прелый морщинистый зад с табурета поднять, ха-ха!
– Жаль. Я скучаю по нашему традиционному празднику. – Я обхватила себя за плечи. – Ладно, дядь Леш, теть Зин, мы пойдем, Даник уже проголодался.
– Ты что, Глашка, с дуба рухнула! Дак я его сейчас накормлю! – спохватилась тетя Зина.
– Спасибо большое, нам правда пора, он ведь еще не все может кушать…
Ну вот, как теперь сбежать?!
– Да, что‐то он глазки трет. Слушай, ты возвращайся, ладно? Я тебе ведро яиц дам, молочко, масло, сыр, все свое! У вас в Москве небось все из отходов, безвкусное!
Я рассмеялась и обняла тетю Зину в знак благодарности, взяла сына за руку, и мы вышли с участка. Дойдя до нашего дома, я все же поинтересовалась у родственников, не нужна ли им помощь. Они, сытые до отвала после того, как истребили остатки кушаний с поминок, уже сматывали удочки, чтобы разъезжаться по домам.
Теперь мы держали путь к Мишке с Аней. Они жили у Добрыденя, но Анькина мама, которая наконец распрощалась с непутевым мужем, сейчас проводила отпуск в деревне. Проходя мимо дома Воронцовых, я заметила тетю Лену.
– Теть Лен! – махнула я рукой.
Женщина отвлеклась от грядок, прикрыла рукой глаза, ослепленные солнцем, и пригляделась.
– Аглая! Ой, да ты с малышом! Подождите‐ка, у меня кое‐что есть.
Анина мама удалилась в сарай и прибежала обратно с водяным пистолетом в руках. Я было протянула руки, чтобы принять подарок, но оказалось, что та хитростью решила нас обрызгать.
– С праздничком! – рассмеялась она.
Даня, вопя от восторга, отмахивался от капель.
– Есе, есе! – требовал он.
