Лео старательно сжимал зубы, чтобы не сказать ещё чего-нибудь, о чём потом бы сожалел. Девушка испуганно смотрела на него казавшимися вечностью три секунды, после чего кивнула и отошла к стопке бумажных стаканчиков. Наливая кофе, она поглядывала на Лео, а тот в свою очередь нервно вертел в руках монету.
Он знал, как действовал на людей. Ему несложно было затеряться в толпе. Даже дорогая и со вкусом подобранная одежда, эксклюзивные аксессуары и прочая мелочь, которая должна была бы выдать в нем аристократа, ему не помогали. Он всё равно терялся в серой толпе, сливаясь с ней столь успешно, что, казалось, терял самого себя… Но стоило только ему улыбнуться и всё тут же менялось. Его лицо преображалось, начинало сиять какой-то едва уловимой аурой и манило к себе всех, кому не посчастливилось лицезреть это движение мускул на лице Лео. Не повезло — потому что Лео не был хорошим человеком. Он сам так считал. Уже в юном подростковом возрасте он осознал, что одной своей улыбкой мог заставить человека делать всё, что ему самому заблагорассудится. И к своему стыду он признавал, что чаще всего это не были хорошие поступки. Он заставлял людей совершать то, что они никогда б не сделали добровольно. Как эта в целом ни в чем не виновная девица, которая готова была отдаться ему здесь, на месте, при всех… И если б Лео не был заинтересован в том, чтобы сохранить свой такой порой ненавистный ему талант в секрете, то он позволил бы зайти этой шалости гораздо дальше… Но девушка за прилавком не была его жертвой. Она не видела его улыбки и не была под его влиянием. Он даже не пытался напугать её или внушить ей что-либо. И всё же…
Она смотрела на него с неподдельным испугом. И… интересом? Лео приподнял бровь, на мгновение застыв с протянутой ладонью. Девушка протянула руку ему навстречу, чтобы взять деньги, и вдруг совершенно неожиданно схватила за запястье. Молодой человек был настолько удивлён, что даже не подумал одёрнуть руку или сказать что-то против. Едва он успел прийти в себя, как его рука уже была свободна, а на щеках девушки виднелся едва заметный румянец.
— Прошу прощения, — сказала она. — Ваш кофе…
Выйдя на улицу, Лео инстинктивно обернулся, чтобы убедиться, что всё это ему не показалось, и тут же пожалел об этом: девушка пристально смотрела на него через окно кафе…
Чертыхнувшись себе под нос, Лео всё-таки достал сотовый из кармана, набрал номер справочной и попросил вызвать ему такси. Девушка на другом конце провода вежливо извинилась и сказала, что в городе началась какая-то выставка мирового масштаба и такси приедет не раньше чем через сорок минут. Собравшись было уже нецензурно выругаться, Лео вдруг почувствовал, как что-то тёплое коснулось его плеча.
— Извини, — тихо сказала девушка. — Я… могу тебя подвести… если хочешь.
Молодой человек опешил от неожиданного предложения. Там, в кафе, ему показалось, что он напугал её, но тем не менее сейчас она стояла перед ним и улыбалась. Лео смотрел в её зелёные, на солнечном свете переливающиеся всеми цветами изумрудного, глаза и не мог понять, что происходит. Ещё пять минут назад он едва не взорвался от надоедливых вопросов по поводу его кофейных предпочтений, а сейчас ему безумно захотелось прикоснуться к веснушкам на её носу, чтобы убедиться, что они настоящие.
Девушка вдруг отвела взгляд и едва слышно хихикнула.
— Меня зовут Анабель. Но можешь звать меня Ана, — сказала она более уверенно. — Моя машина стоит в двух кварталах отсюда.
Всё ещё не до конца понимая, что происходит, Лео угрюмо и немного растерянно кивнул. Девушка улыбнулась ещё шире и указала рукой направление, в котором нужно было идти.
До машины они шли молча. Лишь когда дверца машины захлопнулась за Лео, Ана снова посмотрела на него и спросила, как его зовут и где он живёт.
— Леопольд. Лео. Если несложно, отвези меня к Монастырской Тишине, — произнёс Лео, слегка смутившись собственного ответа.
Ана присвистнула и снова улыбнулась:
— Неплохой район. Я там даже ни разу не бывала.
Лео стиснул зубы. Что он мог сказать ей в ответ? Что он ненавидел всё, что связывало его с этим местом? Что он с удовольствием поменялся бы с ней местами, жил где-нибудь в дешёвеньком, грязном районе, где по ночам орут соседи, а днём - чумазые дети, и никто не ожидает от тебя совершенных манер и непременного перенятия семейного бизнеса? Она, эта странная девушка, была такая же, как все другие, которые при одном упоминании о его состоянии выпрыгивали из одежды и вешались на шею. Ещё подростком он понял, что деньги делают его выше, сильнее, красивее и умнее. Но только лишь в глазах девушек. Именно поэтому он никогда не говорил о своём финансовом положении и, дожив до двадцати семи лет, так и не имел ни одних мало-мальски серьёзных отношений…
