У Кару был настоящий талант вводить собеседника в заблуждение, не подтверждая чужие опасения, и при этом не отказываясь от своих слов.
«Я вот о чём подумала, Кару», – с нарастающей злобой произнесла Само.
«О чём же?» – понемногу начиная нервничать, осторожно спросил Кару.
«Не отрезать ли мне твою болтливую голову, а затем, прихватив её, вернуться обратно в город. Тогда я смогу спасти «своего любимого младшего брата», снять с семьи долг за убийство нага и к тому же избавиться от единственного свидетеля, который мог бы доложить о подмене».
«Так как же вы мою голову…» – неуверенно начал говорить Кару.
«Я могу изуродовать твоё лицо настолько, что тебя никто не узнает. Мне кажется, неплохая идея. А ты что думаешь, Кару?»
Теперь уже жалея о своем таланте, Кару чуть было не признался, что его планы не имеют никакого отношения к семье Макероу. Однако прежде, чем он успел это сделать, Само первая убрала свиктол от его горла.
«Ладно, всё-таки это не очень хорошая идея».
«Полностью с вами согласен».
«Если ты хочешь проследить за всем, то пусть будет по-твоему. Тебе ведь пообещали хорошо заплатить за это. Клан Макероу боится, что всё может пойти не по плану, поэтому вынужден разбрасывать деньги направо и налево».
«Вы действительно собираетесь убить своего брата?» – вздохнув, осторожно спросил Кару.
«Разве не этого добивается ваш клан?»
«Я спрашиваю лишь потому, что мне интересно. Вы ведь так сильно его любите».
Миг – и яркая вспышка ослепила Кару. Само резко вытащила свиктол из ножен, и он на мгновение превратился в ослепительный вихрь в глазах нага. Как только свет рассеялся, Кару увидел, что острие клинка было направлено прямо в его левый глаз.
«Я позволила тебе наблюдать за мной, но не припомню, чтобы разрешала задавать вопросы, Кару. Ты ведь сможешь смотреть и одним глазом, правда?»
«П… пожалуйста…» – Холодная волна страха пробежала по его телу.
«Это твоё второе предупреждение. Третьего не будет. Так что впредь советую следить за языком». – С этими словами она снова убрала свиктол в ножны. Как только чувство страха отступило, Кару удивился тому, насколько плавными и лёгкими были движения Само.
Она подняла свою сумку и, не сказав ни слова, пошла вперёд. Наг осторожно последовал за ней, внутренне радуясь, что ему позволили это делать.
Не существовало более простого способа найти Рюна, чем сопровождать его убийцу. Тот, кто обладает свиктолом, всегда сможет отыскать своего родственника. И если есть вероятность того, что Рюн всё же решил продолжить дело Хварита, то Кару как никто другой должен быть рядом с Само, чтобы держать ситуацию под контролем. Правда, после того, как некоторое время назад он собственными глазами увидел её меч, он уже не был так хорошо уверен в том, что сможет остановить дерзкую нагиню. Поэтому, поразмыслив ещё немного, Кару решил, что для начала ему нужно как-то передать Само свои предположения о том, что Рюн не убивал Хварита.
В то же самое время он подумал, что по крайней мере ближайшие дня два разговаривать с Само точно не стоит.
Рюн постепенно привыкал к обществу своих новых спутников. И причина того, что это происходило не слишком быстро, заключалась вовсе не в осторожности Рюна, вызванной излишней подозрительностью его характера. Дело было в том, что у каждого из них был свой способ общения.
Рюн не считал себя остроумным нагом, но скромно полагал, что может выдать парочку уместных шуток. И в целом он не ошибался. Но каждый раз, когда наг посылал шутливые нирымы своим спутникам, никто вокруг не замечал его искромётного юмора, тем самым заставляя его чувствовать себя ещё более неловко. Причём замечал он это всегда после самой важной для понимания всей шутки части. А какого же было Пихёну в подобные моменты! Он ведь только и ждал, когда же представится возможность как следует пошутить. Поэтому ему пришлось приспособиться и научиться выражать присущее токкэби остроумие не только на словах, но и с помощью жестов и мимики, чтобы новый член отряда тоже смог улыбнуться.
Рюн каждый день узнавал что-то новое о токкэби и леконе и получал от этого неимоверное удовольствие. Чего не сказать о третьем спутнике, о котором у него сложилось весьма неоднозначное впечатление. Всесторонняя эрудированность Кейгона вызвала у Тинахана и Пихёна восхищённое удивление, в отличие от Рюна, которому это качество охотника явно не пришлось по душе. А так называемые доброта и великодушие Кейгона, которые поначалу тоже приводили в замешательство двух других членов отряда, и вовсе стали настоящим поводом для раздражения. Когда же Рюн увидел, что Тинахан уже трижды за пять дней задал Кейгону один и тот же вопрос, а тот все три раза спокойно дал на него один тот же ответ, он окончательно распсиховался.
