— Ее звали Ниалалиэлль. Я называл ее просто Ниа. Это было триста семнадцать лет назад. Мой отец жил в процветавшем тогда порту. Он торговал разными товарами — специями, тканью, привозимыми из-за моря, и мебелью, изначально он был плотником. Потом разжился и стал купцом. Наше поместье находилось на морском побережье, близ гавани, куда постоянно причаливали корабли из других земель. Мне тогда было двадцать шесть лет. Я часто пропадал на побережье, целыми днями собирал какие-то диковинные ракушки, плавал в море… — Волк пожал плечами, словно считал это глупостью. — Меня мало интересовала торговля, а отец никак не мог приобщить меня к семейному делу, в которое вложил свою душу. В конце концов он махнул на меня рукой и уехал в долгое путешествие на три года. Больше я его не видел. В его отсутствие я по-прежнему занимался своими бессмысленными делами, целыми днями пролеживая на берегу и любуясь морскими пейзажами. Что происходило с поместьем, меня мало волновало — отец оставил присматривать за нашим домом управляющего, зная, что на меня никакой надежды нет. После смерти матери я рос оболтусом.
Волк отстранился от юноши и отошел к окну, погрузившись в воспоминания. Взгляд его был рассеян, пока он бездумно водил кончиками пальцев по бархатной занавеси на окне.
Прежде чем он снова продолжил, прошла довольно долгая пауза, в течение которой русал опять успел подумать, что продолжения не последует.
Но пират все же возобновил рассказ.
…Однажды ясным солнечным днем я снова вышел на берег. Море всегда звало меня и манило, и я жаждал разгадать тайны, которые оно хранит. Далекая морская синева, сверкающая на солнце, вызывала у меня восхищение, завораживала, и я мог бы вечно смотреть, как плещутся о нагретый за день берег сапфировые волны, слизывая с него песчаное золото. Утро было тихим, ничто не предвещало бури, хотя как раз таки именно это должно было меня насторожить, но тогда я был слишком неопытным, чтобы знать подобные вещи. Море представлялось мне загадочным и бескрайним миром, частью которого я желал стать всем сердцем.
И в тот день Кихей услышал мою мечту. И отозвался.
Я решил немного поплавать и успел заплыть достаточно далеко, когда небо потемнело и разразилась гроза. Я бы не успел доплыть до берега. Сражаться со стихией? Нет, что может простой смертный против свирепого неистовства волн? Ки гневался в очередной раз, и я бы, скорее всего, погиб, если бы он не послал мне на помощь одну из своих дочерей.
В какой-то момент, устав сражаться с морской стихией, я потерял сознание. Когда очнулся, оказалось, что уже лежу на берегу. Во рту было сухо, на кончике языка — мерзкий привкус морской соли, в ушах шумело, а голову напекло. Кажется, я пролежал без сознания довольно долго, ведь день уже клонился к вечеру. Вокруг было очень тихо, но совсем неожиданно рядом раздался тихий плеск и звонкий, мелодичный смех.
Оглядевшись, я увидел за прибрежными валунами, торчавшими из воды, обнаженную девушку. Она была красива нечеловеческой красотой — глаза цвета первой весенней зелени, такие насыщенные и яркие, что казалось, будто ты очутился в лесу в самый разгар лета. Аккуратный маленький носик, чувственный рисунок полноватых капризных губ и две очаровательные ямочки на щеках. Тонкий разлет бровей, чуть раскосые глаза, длинные ресницы. Миниатюрное личико обрамляли густые каштановые волосы. Она не была писаной красавицей, скорее миловидной… С изюминкой, я бы сказал. Но по человеческим меркам сравниться с ней вряд ли могла бы хоть одна смертная женщина.
— Меня зовут Ниалалиэлль, — представилась она.
С того дня я пропал. Не видел больше солнечного света и морской синевы, не чувствовал прохлады ночного бриза, не ощущал вкуса еды и воды. Я весь утонул в ее бесподобных глазах, я способен был лишь ощущать мягкий шелк ее волос, бархатистость кожи, уступчивую, восхитительную податливость губ. Мне казалось тогда, что смысл всей моей жизни внезапно сузился до одной маленькой женщины — морской красавицы, что пленила меня и украла мое сердце.
Три года подряд она приплывала ежедневно по утрам к берегу, в небольшую бухточку.
Три года подряд она дарила мне свою страсть, нежность и любовь, свои слезы и свой смех. Тогда я еще не знал, что слезы русалок даруют бессмертие.
Три года подряд я жил как в тумане, забыв обо всем на свете, кроме нее. Даже себя я забыл.
К исходу этого срока она спросила меня:
Хочешь быть со мной вечно, душа моя?
Конечно же, я ответил — да. Тогда она взяла большую зазубренную раковину и, нежно гладя меня по волосам, прошептала — я помню ее слова, как сейчас:
Всего лишь мгновенная боль, и ты навсегда мой, любовь моя. Капелька смерти, мой суженый, и ты сможешь соединиться с морской стихией, разделить со мной весь восторг от единения с бурей.
Всего лишь капелька смерти…
Так она продолжала шептать, нежно целуя, обнимая и лаская, и в какой-то миг я перестал мыслить, убаюканный ее певучим шелковым голосом. Даже когда она занесла надо мной свою раковину — это не насторожило меня.
